Как обычно, в день престольного праздника в селе устраивалась ярмарка. Вся улица, начиная от школы вплоть до подворья попа, была заставлена возами с арбузами, а вдоль церковной ограды выстроились со своими корзинами толстые торговки бубликами.
Молодежь прогуливалась по ярмарке. Парни в поддевках из синего сукна и серых смушковых шапках перешептывались между собой, сторонясь городского гостя. Девушки в ярких лентах и вышитых блузках поглядывали на Петра. Этот молчаливый парень, в лаковых сапогах и голубой косоворотке под расстегнутым городским пиджаком, привлекал их внимание. Черная фуражка с блестящим козырьком, городской пиджак с часами в верхнем кармане невольно бросались в глаза девушкам. За Петром следили не только девушки, женщины, мужики, но косо поглядывал и урядник.
На ярмарке раздавался разноголосый шум, а из церкви доносилось пение хора и хриплый голос старого попа. Кто-то сказал, что сегодня отец Иван будет читать какую-то проповедь или «манифест». Люди повалили в церковь. Петр тоже направился туда.
Не так-то легко было пробиться сквозь плотную стену людей. Но Петру надо было ускользнуть от не спускающего с него глаз урядника. Протискиваясь сквозь толпу, он с чувством благодарности вспомнил совет своей сестры.
Толпа вытолкнула его вперед, и он оказался почти рядом с попом, стоявшим на амвоне.
— Во имя отца... — крестился белый, как гусь, поп. В руке он держал какой-то печатный листок бумаги. — Дорогие прихожане и братья... Так как я ваш, можно сказать, духовный пастырь, то в этот великий день позвольте предупредить вас...
А толпа все нажимала, Петра совсем придавили к амвону, и бумажка, свисавшая с аналоя, оказалась прямо у него перед глазами, и он свободно прочел:
«По отношению Полтавского губернатора о содействии духовенства к предупреждению в Полтавской губернии крестьянского движения, вызываемого политической пропагандой...»