В досье на Георгия Жукова нашлось два документа, которые, по всей видимости, следует считать компроматом на маршала. Те, что публикует «Огонек», относятся к 1954 году, когда Жуков занимал пост первого заместителя министра обороны.
Первый документ — из Франции. Начальник Главного разведывательного управления Генштаба Вооруженных сил СССР Михаил Шалин сообщает министру обороны Николаю Булганину, что 1 июля 1954-го в советское посольство пришел некий господин Мотар и передал «провокационную записку». В записке говорилось, что маршал Жуков ведет переговоры с западными разведками, собирается поднять в России восстание и захватить власть. При этом он обязуется распустить компартию, арестовать ее руководителей и заключить союз против народов Азии.
Второй документ — из Германии. Это письмо жительницы Дрездена некой госпожи Ланге на имя советского премьера Георгия Маленкова: Ланге жалуется, что Жуков не хочет платить алименты на содержание ее шестилетнего сына. «Я прошу Вас сообщить мне, является ли г-н маршал членом партии, потому что я намереваюсь обратиться с жалобой в Центральный Комитет на этого ленивого человека», — завершает письмо Ланге.
Максименков обращает внимание, что содержание записки из «парижского» доноса отчетливо напоминает обвинения, с которыми маршала Жукова в 1957 году изгоняли из ЦК КПСС.
Как принималось решение о публикации мемуаров Жукова
Знаменитые мемуары Георгия Жукова «Воспоминания и размышления» опубликованы в СССР гигантскими тиражами (впервые — в 1969 году). Документы досье позволяют лучше понять, как вопрос об их публикации обсуждался на высшем уровне советской власти — в частности, рукопись редактировали члены Политбюро. Также Максименков приводит доклад председателя КГБ Юрия Андропова, который летом 1968 году сообщал, что копия мемуаров Жукова попала в руки директора лондонского издательства «Флегон пресс» Алека Флегона — и он готов отдать ее в печать. Это обстоятельство ощутимо ускорило прохождение рукописи через цензуру.
Как умер Жуков
Заключение медиков о смерти Жукова долгое время оставалось тайной для исследователей. Это очень необычно даже по советским меркам: выводы врачей о состоянии такого рода личностей публиковались сразу после кончины. По документам смерть маршала выглядит вполне обычной; тем не менее, эти сведения получили высшую степень секретности.