Во-первых, Европа теряют перспективу основного российского внешнеторгового партнера. Как по причине углубления ее внутренней экономической стагнации по причине исчерпания внешних и внутренних рынков сбыта, так и ввиду неизбежного обострения торговой войны, а далее и политического противостояния с США, являющимися главным рынком сбыта европейских товаров, и единственным, с которым у ЕС сохраняется положительное торговое сальдо, которое Вашингтон будет стремиться любыми способами обнулить. Что сделать он может только через сокращение объемов торговли и расширения масштабов антиевропейских финансовых санкций.
Все перечисленное, в сочетании со стремлением ЕС к абсолютизации «зеленой» энергогенерации, неизбежно грозит усилением попыток еврооптимистически настроенной части правящей элиты Европы усилить давление на Россию и сокращать объем торговли с ней. Следовательно, необходимо ускорение переориентации внешней торговли на ЮВА и Китай.
Во-вторых, в отношениях с ЕС Москве необходимо определиться с ключевыми целями. Вариант реорганизации «по фон дер Ляйнен» очевидным образом интересам России противоречит. Соответственно, необходимо сосредоточить усилия на поддержке франко-германского проекта «Европы двух скоростей». В том числе с перспективой пересборки ЕС в новом составе. Вероятно, без ряда входящих в него сегодня стран Восточной Европы.
В-третьих, России необходимо наращивать емкость внутреннего рынка и, что еще важнее, усиливать концентрацию на своей территории промышленных мощностей лимитрофов. Как это успешно делал Китай, и как это Россия делает с украинской промышленностью. Что можно перебазировать – перебазируется, что нельзя – блокируется, используя освобождающиеся сектора и сегменты своего внутреннего рынка для развития масштабов и темпов импортозамещения.
В-четвертых, бесплодные попытки Белоруссии и ряда других постсоветских стран, найти экономически рациональную замену российским поставкам сырья и энергоносителей показывает целесообразность пересмотра ценовой политики с ними. В сторону ужесточения привязки получения преференций с выполнением конкретных условий.
В том числе политического характера. С целью достижения условий вхождения регионов в состав РФ как источников квалифицированной и/или относительно дешевой рабочей силы. А в направлении Средней Азии – еще и в качестве удешевления доступа к их сырьевой ресурсной базе. Только если на западном направлении допустимы методы политической интеграции, то в отношении стран Туркестана – только экономической из-за большого демографического навеса.
В-пятых, упрочение российского экономического влияния в Средней Азии необходимо и для конкретизации границы сфер взаимных интересов между РФ и КНР в регионе.
В-шестых, все три основных конкурента России (США, Европа, Китай) оказываются вынуждены обострять борьбу за максимизацию контроля над ресурсами Африки. Это важно, так как Черный континент сегодня остается единственным, даже последним оставшимся, доступным направлением российской экономической экспансии, в котором отставание России в гражданских передовых технологиях наименее заметно.
Айфоны последней модели африканцам мало интересны, а вот менее дорогие, но более эффективные, чем западные, вооружения – наоборот пользуются большим спросом. Что открывает для Москвы хорошую перспективу менять высокотехнологичное оружие на сырье и доступ к их внутренним рынкам сбыта.
Кроме того, можно отметить следующее:
1. Эпидемия коронавируса в мире показала возможность эффективной нейтрализации органов высшего государственного и военного управления национальных государств без риска нанесения ответного удара по агрессору, которого невозможно идентифицировать.
2. Существует неразличимая граница между реальной опасностью от эпидемии и чрезмерной концентрацией власти в руках правящих элит.
3. Пандемия страха идёт впереди пандемии вируса, что делает общество податливым к сворачиванию институтов либеральной демократии, однако власти всех стран опасаются своевременных жёстких мер и упускают благоприятные моменты для локализации эпидемии. Полумеры же только усугубляют положение, в результате чего создаются предпосылки к эскалации политического кризиса.
4. Разрушению поддаются все национальные структуры государственного управления, в первую очередь социально ориентированные (повсеместный крах национальных систем соцобеспечения и здравоохранения).
5. Эпидемия создала новые очаги социальных конфликтов и обострила прежние. Неустойчивость государственных систем возросла.
6. Национальные государства как институт ослабели, но усилились ТНК и подчинённые им фонды. Глобальные корпорации через монополию в финансах, информатике и фармацевтике агрессивно позиционируют себя как единственных спасителей человечества, что было невозможно до эпидемии.
7. Постпандемическое оживление мировой экономики становится для России новым источником политических рисков.
8. Газовые магистральные трубопроводы из России в ЕС и Азию становятся поводом для удара США по экономике России.
9. Появились новые инструменты политической дестабилизации.
10. Эпидемия не только ослабила существующие национальные институты государства, но и показала возможности биологической войны между государствами. Определён спектр защитных мероприятий для инициирующего нападение государства-агрессора и оценён эффект инициативы в биологической атаке.
11. Определены пределы неконтролируемого отклонения от сценариев превентивной биологической войны, и созданы перечни мер по локализации подобных отклонений.
12. Безопасность Центральной Евразии в целом снизилась, вокруг России качественно усилилась зона нестабильности, однако контуры её остались прежними.