Лепетюхин плохо переносил жару и, сидя у себя в офисе, пытался от нее спастись. Не долго думая, он одолжил в мясном отделе два испортившихся окорока: есть их было уже нельзя, но для того, чтобы прислонить их к обеим щекам, подходили они отлично.
В тот момент, когда детектив, расположив окорока параллельно друг другу у себя на столе и положил между ними голову, к нему в офис зашел мужчина. Он явно нервничал и сделав несколько шагов, без лишних приветствий и прелюдий без спроса сел на свободный стул и перешел к сути своего дела.
Беспокоило потенциального клиента то, что каждый раз, приезжая домой и паркуя во дворе машину, наутро он обнаруживал под дворниками разного рода записки, содержащие, как правило, нецензурную брань и угрозы.
Он выложил на стол детектива несколько из них, и Лепетюхин стал внимательно изучать бумажки: все они были написаны печатными буквами, а смысл каждой сводился к тому, что именно автор записки сделает с хозяином автомобиля, если тот, в свою очередь, не отвяжется от какой-то Катюхи.
Когда Лепетюхин поинтересовался, о ком идет речь, клиент еще больше занервничал, покраснел и громким, но дрожащим голосом сказал, что это - его знакомая. Затем он предложил пять тысяч рублей за идентификацию тайного поклонника Катюхи, и Лепетюхин взялся за это дело.
Вечером того же дня сев в свой фиолетовый Жигуль, детектив отправился к дому клиента, чтобы ночью застать нарушителя его спокойствия врасплох. План состоял в том, чтобы затаиться и ждать.
Но затаиться у Лепетюхина не получилось. К сожалению, клиент забыл предупредить детектива, что его квартира располагается на территории элитного жилого комплекса, поэтому сам факт наличия на парковке фиолетовых Жигулей уже привлекает внимание, что уж говорить еще и про сидящего внутри всю ночь водителя, прижимающего к своей голове куриный окорок.
Лепетюхин припарковался напротив внедорожника своего клиента и постарался получше спрятаться внутри машины, чтобы у него были хоть какие-то шансы остаться незамеченным. Окорок уже окончательно растаял и стал издавать далеко не самый приятный запах, но детектив, будучи оптимистом, счел это плюсом: теперь он точно не уснет ночью, поскольку спать, когда из глаз льются слезы, очень непросто.
Однако остаток вечера и ночь прошли спокойно: к автомобилю клиента никто не подходил, разве что несколько человек, проходивших мимо Жигулей Лепетюхина обсуждали зловонный запах и соглашались друг с другом в том, что пора обращаться в управляющую компанию и что-то делать с канализацией.
Около семи утра, когда Лепетюхин уже окончательно привык к запаху гниющего мяса и подумывал ехать обратно, из подъезда вышла милейшего вида старушка, кинула голубям немного крупы, понюхала сирень, растущую у дома, вложила записку под дворники автомобиля клиента и пошла дальше. Лепетюхин сфотографировал процесс преступления, однако прежде чем отправлять фото преступника клиенту, решил все же поинтересоваться у бабушки, с какой целью она держит того в страхе.
Старушка испугалась и поначалу все отрицала, но до того момента, как Лепетюхин показал ей фото, где она кладет записку на автомобиль. Затем, сморщив брови от запаха, который чувствовался, как минимум, в радиусе пяти метров от детектива, она рассказала, что Катька - ее соседка сверху, а этот кобель уже три месяца живет у нее. Причина же негодования старушки состояла в том, что каждую ночь, с того момента, как он здесь поселился, они слишком громко трясут кровать, из-за чего бабушка не может уснуть, хотя до этого, тридцать лет живя около аэропорта, спала, как младенец. В конечном итоге она хочет, чтобы они как можно быстрее разбежались. Тем не менее, Лепетюхин смог убедить ее больше не угрожать своему клиенту в обмен на полную конфиденциальность.
Уходя, она добавила, чтобы и Лепетюхин к Катьке не думал приближаться - в такой вони бабуля жить тоже не согласна, уж лучше громкая кровать. К тому же она обмолвилась, что где-то дома у нее есть беруши, но ей не хотелось их искать, поэтому поначалу она попыталась решить вопрос более доступным способом.
Лепетюхин написал клиенту, что записками балуются какие-то дети и со спокойной, но зловонной душой, поехал домой.