Теперь я уверена, званый вечер был прекрасный - холодная ясная декабрьская ночь с субботы на воскресенье, россыпь звезд в черном небе, иней на ветровых стеклах, хруст льда и соли под каблуками на скользких ступеньках Оукбрукского загородного клуба, жаркий огонь камина, музыка и смех, шампанское в высоких узких бокалах, фуршет, свечи, оркестр - мой отец и бухгалтерская фирма «Джафф, Шафтон и Блэкман» могли себе позволить и больше.
Но тогда я видела во всем лишь претенциозную демонстрацию богатства, бессмысленное расточительство и фальшь. Мне хотелось повернуться и уйти. Я чувствовала бы себя гораздо счастливее, сидя рядом с Уиллом в ресторанчике Снида и поедая жареные сардельки.
На мне было красное облегающее платье из французских кружев, шелковые туфли в тон и бабушкино жемчужное ожерелье. Волосы я распустила, хотя мать упорно советовала мне сделать французский пучок. Все уже начали есть и пить, и мать дважды спрашивала, почему я смотрю на дверь. Я не отвечала. Она не знала, что он придет. Я никому не сказала.
На нем были черный смокинг, безупречно сшитая белая рубашка с черной шелковой бабочкой и золотыми запонками и черные вечерние туфли.
Все это он тайком от меня взял напрокат. В первый раз Уилл был не в джинсах и ковбойских сапогах, и, когда я увидела его в дверях, мне пришлось схватиться за стул, чтобы не упасть. Он подошел ко мне.
- Ой, Дженни, какая ты красивая!
В то же мгновение рядом со мной, как вернувшийся бумеранг, возникла мать.
- Познакомься, мама, это Уилл Макдоналд.
- Кажется, мы уже встречались на бензоколонке, - сказала она, сверкнув глазами. Не хватало только ее гнусного смешка или одной из тех ехидных шуточек, которые всегда имелись у этой ведьмы в запасе.
- Верно, - проговорила я, беря Уилла за руку.
Но мать не могла так легко нас отпустить.
- В какой школе вы учитесь, Уилл? Не в Юго-западной?
- Нет, мэм, я со школой давно завязал.
- Я умираю от голода, - вмешалась я. - Пойдем поедим.
- Годится» - сказал он, уводя меня от ведьмы. - Всего хорошего, мэм, - бросил он ей через плечо.
Драка началась после именинного торта. К несчастью, Дэвид Гринспен что-то кому-то сказал про мою грудь. К несчастью потому, что Уилл это слышал. Его кулак вылетел неведомо откуда.
Нос Дэвида на какое-то время занял совершенно неестественное положение, сместившись под левую бровь. Дэвид рухнул на десертный стол. Спиной он раздавил уже нарезанный семислойный шоколадный торт, кровь из разбитого носа брызнула в серебряную супницу, наполненную взбитыми сливками.
Что именно сказал Дэвид Гринспен, для меня так и осталось тайной. Знаю только, что он прошелся насчет моей груди - это слышал приятель моей подруги Шерри. Уилл не хотел ничего мне говорить. Все, что я из него вытянула, было: - Мне не понравилось, как он на тебя смотрел». По его мнению, этого было вполне достаточно.
Мать тоже решила, что с нее достаточно, и, разумеется, убедила отца, который делал все, что она ему велела, и на следующий день мне объявили приговор: Уилл должен исчезнуть из моей жизни.
Но я уже не представляла себе жизни без Уилла.
Продолжение