...
Детство их прошло рядом, жили в городе в соседних домах, учились в одной школе, правда, в разных классах. Были, как говорится – не разлей вода. И те, кто не знали, принимали их сперва за родных братьев, хотя, на самом деле – уже их отцы были троюродными.
И вот сидели Игорь и Андрей за столом в кабинете Андрея, пили коньяк, курили, читали разложенные на столе письма Семёна Игнатьева, говорили. И не понимали друг друга. И каждый понимал, что не может понять другого. За последние двенадцать лет виделись несколько раз, урывками – у каждого своя жизнь. Но расхождение началось раньше.
То, что внешне жизнь по-разному уже в конце школьной учёбы складывалась – это понятно, но и внутренне они всё более расходились. Игорь ещё учился в девятом, а Андрей уже "закосил" от армии, при помощи врача – приятеля отца. О чём, не стесняясь, рассказывал и Игорю. Зато, в то же время он стал секретарем райкома комсомола – давно уже комсомольским активистом был…
Игорь, когда учился в седьмом классе, записался в секцию самбо, и с тех пор главным его увлечением был спорт. Школа была ему не интересна, учился, потому что нельзя не учиться, тем более не участвовал в "общественной" и комсомольской работе…
В то лето (Игорь закончил десятый и готовился к поступлению на "физвос", Андрей заочно учился на втором курсе "истфака" и работал в райкоме ВЛКСМ), решили съездить в деревню, а потом по реке спуститься на резиновой лодке до города. Как-то совпало у них это желание, и, кажется, у обоих было предчувствие разговора, выяснения отношений, и нужно было остаться вдвоём… Отец Андрея (для Игоря "дядя Олег") довёз их на своём "Москвиче" до Жукова, дальше шли пёхом. По очереди тащили тяжёлый мешок с лодкой. В рюкзаке – продукты и рыболовные снасти, резиновые сапоги… И, Игорь помнил – чувство свободы, самостоятельности. А Андрей… Он тоже помнил тот их поход, ему важно было понять Игоря, хотелось поговорить, проверить… Вот тогда-то, пока от Жукова до Воздвиженья топали, он и рассказал брату, как от армии закосил…
- Слушай, ты как будто гордишься этим… - удивился Игорь (до этого он искренне верил, что Андрей "комиссован" на самом деле).
- Не горжусь, конечно… Сделал то, что считаю нужным… Не хочу время терять. Это в лучшем случае. А если в Афган? А дедовщина? Слышал про дедовщину?
- Ну, слышал. Так ведь это как себя поставишь… - возражал Игорь.
- Да как бы ты себя не ставил – это система. Си-сте-ма…
О дедовщине он уже понаслышался от служивших приятелей и знакомых и теперь щедро делился знаниями с Игорем.
- Надо заглядывать всё же подальше в будущее – вот я, знаю, что через год-два буду в горкоме, потом на партийную работу пойду, а это ведь, согласись, совсем другая жизнь, чем у станка да в очередь за колбасой стоять…
Теперь, вспоминая тот трёп, Андрей усмехался над собой девятнадцатилетним комсомольцем, скоро, очень скоро жизнь резко поменялась, поломала все планы, но он-то оказался к этому слому готовым…
А тогда они шлёпали по мягкой грунтовой дороге, солнце палило в макушки, небо было безоблачно-голубое, трава и листва зелёные, впереди было пустеющее, с последними доживавшими там свой век жителями, село Воздвиженье, река, Красный Берег, с оставленной людьми деревней Ивановкой…
Игорь что-то пытался возражать, горячился, но Андрей, как ему казалось, своей железной логикой разбивал наивные представления брата о жизни…
За всё время от Жукова до Воздвиженья им не повстречался ни один человек, и чем дальше от Жукова и ближе к Красному Берегу, тем глуше были места. Поля по сторонам дороги, заброшенные, зарастали осиной и ольхой, и казалось, что они идут в какой-то неведомый край, не на Красный Берег, а на необитаемый остров…
В Воздвиженье накачали лодку. Переплыли реку. Красный Берег и был необитаем. За последний год поумирали да уехали всё же ближе к людям "остатние", как говаривал дед Василий, жители Ивановки.
Братья ходили по пустым домам. Большинство уже давно были нежилыми, холодными, в иных ещё чуялась недавняя жизнь.
Деда Василия схоронили весной в городе. Отец забрал его прошлой осенью, "ну как он там один перезимует", а уже в январе дед попал в больницу, из которой и не выбрался живым. Просил, чтобы упокоили на Воздвиженском кладбище, но похоронили на городском.
Игорь помнил странные слова деда, последние сказанные ещё вроде бы в здравом уме (потом уже был совсем бред): "Когда камень с церквою встретятся – всё и свяжется. Так и будет…" Игорь догадывался, что речь, скорее всего, о Марьином камне и Воздвиженском храме. Но как они встретятся?.. И что свяжется?..
Они бродили по пустым избам, забирались на чердаки, спускались в погреба, заглядывали в чуланы.
Заглянуть в чужую жизнь – всегда интересно… Где-то ещё висели на стенах фотографии в рамочках за стеклом, со вставленными тут же с краешку поздравительными открытками – с Новым годом, с "октябрьскими", в каком-то чулане Андрей нашел пару икон и прибрал себе…
- Зачем? – спросил Игорь.
- Может ценные, продам… - спокойно ответил Андрей. Игоря ответ этот покоробил, но с другой стороны – они же теперь, действительно – ничьи, эти иконы. Он и сам, натолкнувшись на одном из чердаков на сундук со старыми журналами и книгами, выбрал оттуда едва ли не половину, взял бы и все, да не утащить…
Андрей до этого в Ивановке ни разу не бывал, (деревню оставил ещё его прадед в начале тридцатых), но знал, что и его корни здесь. Прадеды Андрея и Игоря были родными братьями…
Ночевали в игнатьевском доме… Здесь тоже всё напоминало о недавней стариковской жизни, а Игорю и о его, тоже недавнем, детстве.
На рыбалку собрались утром. Сперва червей накопали, просто поднимали полусгнившие доски, которыми была выложена дорожка от крыльца. "Иди ко мне, мой белый хлеб!" - почему-то всё время приговаривал Андрей, вытаскивая из земли очередного червя и отправляя его в консервную банку.
Туман еще клубился над рекой, над некошеными лугами, над подступавшим вплотную к деревне мелколесьем. И пока пробирались через эти травы и кусты, вымокли насквозь. К реке спустились у Марьиного камня, он лежал сейчас "по пояс" в воде (лето дождливое выдалось), и, взглянув от реки вверх, на угор, Игорь точно угадал то место, рядом с разлапистой старой сосной и березой с раздвоенной макушкой, где лежал этот валун, может века, может – и тысячелетия. И вспомнил, как чуть не утонул здесь в прошлое лето, и как то ли уснул, то ли потерял сознание у этого камня, и что-то привиделось ему тогда…
Андрей пошёл выше по течению, а Игорь остался у камня – тут тоже неплохое для рыбалки место… Всё равно мокрый был – по неглубокой воде перебрался к валуну, с трудом, но влез на него, удобно устроился в углублении, будто бы специально выдолбленном, рядом банку поставил, удочку размотал торопливо, нацепил червя, закинул. Поплавок лёг на воде, и Игорь сразу вытащил снасть, с поправкой на глубину сдвинул поплавок так, что при следующем забросе он, как и положено, торчал пером вверх… Сначала, вроде, "типнули" червя, поплавок дёрнулся, Игорь торопливо подсёк. Червь был наполовину оборван. Игорь поменял наживку, снова закинул… Но больше почему-то не клевало…
… И хотя уже давно встало и пригревало солнце, снова туман вкруг камня заклубился, и сквозь туман, увидел Игорь плывущие от Красного Берега к Воздвиженью лодки, много лодок. В них женщины и мужчины, у одного бородатого мужика, сидящего на корме, в руках гармонь, и даже видно как он широко растягивает меха, разевает рот, но не слышно ничего… Лодки одна за другой пристают к тому берегу, люди выходят и поднимаются вверх по береговой тропке к кладбищу и храму… И тот же мужик с гармонью, идёт, покачиваясь, и видно со спины, как под пиджаком сходятся и расходятся лопатки – в ритм гармонной игре… Всё затуманилось, расплылось, исчезло… Но вот, сквозь туманную дымку вновь виднеется кромка Воздвиженского берега, и к воде подходит мужчина, кажется в военной форме, сбрасывает с плеча вещмешок, склоняется над водой, умывает лицо…
- Игорь, Игоряха!.. – разгоняя морок, пробивается к нему голос брата.
Игорь обернулся, но увидел не Андрея, а какую-то странную подпрыгивающую и качающуюся фигуру…
- Нормально, да? Иди сюда, смотри, чего нашёл…
Это был большой кус бересты, уже почерневшей, с вырезанными глазами и ртом, а во рту даже зубы вырезаны, и остатки мха, как борода, а по верху куска даже тесёмки, чтобы привязывать эту маску к голове… Привязывать, конечно не стали – просто руками держали, по очереди примеряли…
- Ну, и страшилище!
- Где нашёл?..
- А там избушка, за ручьем, - махнул Андрей, - сарай какой-то, там и висела на стене… Игорь понял, почему ни разу в своих многолетних брожениях по здешним лесам и лугам не наткнулся на ту избушку – ручей был границей, за которую ходить было нельзя, там болото, там дремучий непролазный лес, там даже старожилов "водит"… Он и не ходил – хватало воли и вокруг деревни. А про какую-то "мужицкую избушку" слыхивал, но что это за избушка – не понимал…
- Давай ещё сходим, может, ещё чего найдем, - попросил Андрея…
- Да ну… Ничего там нет, да и чапарыга такая, что еле выбрался… Ты хоть поймал чего?
- Нет.
- И я. Видно, не вовремя мы.
Они вернулись в деревню. Прихватили с собой и берестяную харю, в избе на стенной гвоздь повесили. Сварили в огороде на костре суп из пакетов, срубали его с остатками хлеба и стали собираться в обратный путь. И Андрей почему-то уже злился:
- Ну и скукотища… И чего попёрся. – Они уже собирали рюкзак. Андрей подержал в руках найденные им две иконы, поглядел на них с обеих сторон и отбросил в угол комнаты.
- Ты чего? – Игорь встрепенулся.
- А чего?.. Не ценные они, точняком, нечего и таскать…
- Ты зачем бросаешь?
- А ты чего, верующий, что ли? – усмехнулся Андрей. Игорь молчал. – Верующий, да? – уже будто бы всерьёз злился Андрей.
Игорь ничего не ответил. Иконы поднял и положил в кухонный стол, где лежала и кой-какая посуда…
- Пошли давай! – скомандовал Андрей.
Они спустились к реке, накачали и столкнули лодку, поплыли вниз по течению. Под бетонными опорами моста лодку закрутило сжатым берегами течением, они едва не перевернулись, но выгребли на спокойную воду. А вскоре их река влилась в большую – неспешную, с пологими берегами… По очереди молча гребли… Вечером, почти уже ночью, были в городе… И потом почему-то никогда не вспоминали эту поездку…
Когда недавно Игорь Игнатьев, добрался до Ивановки, берестяной морды в доме не было, иконы лежали нетронутыми в столе (он забрал их в город), а на чердаке нашёл прадедовы письма…
...
Андрей перебирал письма, вернее, их ксерокопии. Игорь не поленился, с каждого копию сделал, подлинники себе оставил. Ну, и правильно, и он, Андрей, так же поступил бы… Письма, действительно, интересные. Да что там интересные – чудо! Да, надо издавать. Андрей уже знал, видел, как он издаст эту книгу, в каком оформлении… Через продажу она, конечно, не окупится, а вот на премию выдвинуть можно. И он уже знал, на какую премию выдвинуть эту книгу, на каких книжных ярмарках выставить – опытный издатель. И издательство крепко на ногах стоит, и уже давно… Да. Ведь и в Москве он скоро уж пятнадцать лет…
… И ему вспомнилась та поездка с Игорем в Ивановку, ставшая рубежом в их отношениях и в жизнях. Наивные те разговоры, изба, рыбалка, костёр, найденная в заброшенной избушке личина… Вот ведь и сейчас в камине огонь, живой вроде бы, настоящий, дом, семья, работа, "положение в обществе"…
Он перевернул очередной лист (копии писем были сделаны на белой офисной бумаге, уложены и скреплены в двух толстых папках с пластиковыми обложками)…
"Это же чудо!.. Ваш незабвенный сын и брат…", - Андрей Олегович (он давно уже и сам себя привык по отчеству называть) усмехнулся и бережно отложил листок…
- Андрей, - жена заглянула. И он поднялся из кресла, прошёл в столовую. Пили с женой чай. Сын уже спал в своей комнате на втором этаже дома.
- Слушай, а чего он приезжал-то? – спросила жена об Игоре. Не назвав имени.
Андрей пожал плечами:
- В гости… - и уже с раздражением добавил: - А ты чем-то недовольна?
- Нет…
Вот и поговорили. Андрей ушёл в кабинет. Но письма больше не захотелось читать. Думалось опять всякое, вспоминалось…
Всё уже налаживалось, всё уже, казалось, утряслось – он, Андрей Игнатьев, отстоял свою территорию в местном бизнесе… Уже не "молодёжное кафе" конца восьмидесятых, а ресторан, сеть магазинов, доля в промышленных предприятиях. Ну, с бывшим первым секретарём и поначалу партнёром по бизнесу Смолкиным разошлись, с обидами, но мирно… И когда в одну ночь вспыхнули сразу четыре магазина, а ещё на два были совершены не удавшиеся нападения, на Смолкина и не подумал. Да не знал на кого и думать… Впрочем, вскоре всё выяснилось – "крышу" предложили "блатные" или "тюрьма", как называли их тогда в городе – группировка профессиональных уголовников. Под "тюрьму" он идти не хотел. Почему в милицию не обратился? Молодой был, хотелось доказать, что может сам проблемы решить. Сам-то сам, но пришлось всё же обращаться за помощью к "спортсменам", да у него большинство охранников из спортсменов и были. "Забили стрелку" с "тюрьмой". Сейчас-то понимает, как всё было неправильно, глупо с самого начала… Он принял их условия. А они назначили встречу в пригородном парке на пятачке конечной остановки автобуса, конечно, всё там подготовили заранее… "Спортсмены" ехали кавалькадой машин, с весёлой музыкой из окон, с бодрыми разговорчиками. Тормознули у хозяйственного магазина, скупили у растерянных и испуганных продавщиц все черенки от лопат (бейсбольные биты тогда ещё не дошли до их города), укладывали эти черенки в багажники машин… Тут уже Андрей мало что решал, здесь были свои лидеры, они командовали – в общем, отрабатывали его заказ. Он, в принципе, мог и не ехать. Но поехал…
Приехали в тот парк. Из машин вылезли. Те уже ждали. Трое стояли посреди асфальтовой площадки, с ухмылочками. Он пошёл. Рядом боксёр шёл, ему почему-то и подал первому руку один из тех, блатных. Вовка, так, кажется, боксёра-то звали, тоже руку подал, а тот – левой, сверкнувшим мгновенно лезвием маханул, в горло целя. Чуть-чуть и не достал. И Вовка его сразу успокоил, тоже левой махнул…
- Ну, понеслась! – кто-то крикнул. И тут из кустов, окружавших площадку, стали выходить… Многие, запомнилось, голые по пояс, синие от наколок. Спортсмены – кто с лопатными черенками, кто с голыми руками на них. Игорь тоже был там зачем-то… И стрелять начали уголовнички. У них уже в кустах стрелки сидели. Боксёр Володя первый же заряд картечи и получил. На машинах с пробитыми колёсами и разбитыми стёклами вырывались оттуда… Володя умер на следующий день в больнице. Удивительно, что кроме него никого не задело. Не страх, ужас, животный ужас тогда охватил Андрея. По дешёвке сдал весь свой бизнес и уехал в Москву. Потом узнал, что через третьи уже руки владельцем всех его магазинов и ресторана стал Смолкин…
В Москве кой-какие связи были, но, в принципе, всё с нуля пришлось начинать. А денег для московского бизнеса у него было маловато… Но нашёл компаньона, такого же как и сам недавнего провинциала – "замутили бизнес"… Впрочем, самым удачным бизнесом стала женитьба…
А теперь – махонькое коммерческое издательство, да сдаваемая в центре Москвы квартира в элитном доме покойного тестя, ещё лет двадцать назад скромно трудившегося на скромной должности в Кремле – вот и весь его бизнес. Да этот трёхэтажный дом в ближнем Подмосковье. Чего ещё надо-то?
И, неожиданно даже для себя, он набрал номер мобильного телефона Игоря.
- Да, - отозвался тот.
- Привет, Игорь. Слушай, я, наверное, приеду на днях к тебе. Хочу на Красный Берег съездить…