Моя жизнь с апреля до декабрь превратилась в пытку. Семь полостных операций. Между ними ежедневные перевязки, обработки незаживающего шва. Малышка росла практически без меня. Я выныривала из своего личного кошмара, прижимала ее тепленькое тельце к лицу и как заклинание твердила: "Все будет хорошо, все скоро закончится"...
Докторам потребовалось разрезать и зашивать меня шесть раз, чтобы разобраться в таком аномальном течении послеоперационного периода. Аутоимунная реакция на шовный материал - диагноз был поставлен. Проще говоря, мой организм отторгал любые инородные тела, в том числе нити, которыми сшивали ткани после каждой операции. За неделю до моего дня рождения, 5 декабря была назначена седьмая, последняя, как обещал мой хирург, операция. Главврач отделения Леонид Петрович сидел на моей кровати и обещал: "Все, Лик, это точно в последний раз, обещаю". Его младший коллега Миша, разрешивший к себе так обращаться примерно через два-три месяца наших с ним перевязок, стоял и чуть не плакал вместе со мной. "Лита, девочка моя, ну не плачь! Мы все-все учли, с нами будет оперировать коллега из Астрахани - он специализируется, как раз по аллергии". Я плакала и плакала, потому что буквально месяц назад говорили, что все - это последняя операция, а до нее была еще одна "последняя". Мне казалось, этот кошмар не закончится никогда, и так и буду до конца дней бродить по больничным коридорам с пакетиком, в котором лежит все для перевязки и обработки, а со мной будет здороваться персонал, начиная от охранников, уборщиц, заканчивая медсестрами и докторами, причем, не только "моего" отделения.
Снова каталка. Вот что за бред - везти человека на каталке, на лифте в операционную через пол больницы, если он вполне может дойти сам? Такое чувство беспомощности... Лежишь голая, под простынкой, санитары переговариваются между собой, тебя будто и нет. В тот последний раз юный хирург Миша ехал со мной, всю дорогу держал меня за руку. По мере того, как мы приближались к лифту в оперблок, у меня нарастала паника. Внутри кабины я пыталась взять себя в руки. Добила лифтерша. Милая бабулька, увидев меня закудахтала: "Та ты что што, милая, опять везут резать?". Санитары понимающе захмыкали. Я не выдержала и завыла белугой. Миша покраснел и начал кричать, чтобы не смели нервировать его больных, что он со всеми разберется после операции, что-то там про субординацию. Лифтер обиженно отвернулась и буркнула: "Работать надо так, чтобы больные не были такими нервными". В операционную Михаил завез меня сам, санитаров отправил по известному адресу - бабочек ловить. Как ни странно, я после эмоционального всплеска доктора, внезапно успокоилась. За девять месяцев общения врач показал себя интеллигентным, добрым, заботливым человеком, от которого не ждешь, что он может не просто крепкое словцо сказать, а чуть не с кулаками броситься защищать своего пациента. "Все закончится сегодня", - твердо сказал Миша.
После операции очнулась снова в реанимации, с трубкой в горле. Рядом сидел врач. Увидев, что проснулась, ловко вынул трахеостому, заставив задержать дыхание. Потом набрал чей-то номер и сказал: "Она в сознании, все нормально, к вечеру можете забирать".
"Почему меня интубировали?", - прохрипела я немедленно, как освободились дыхательные пути. Врач засмеялся: "Глянь, какие грамотные пошли больные, слова такие мудреные знают". Сейчас доктора твои придут, все расскажут. Оба хирурга появились быстро. Первое что сказали: "Операция прошла успешно, пришлось тебя загрузить из-за большого объема работы. Вырубили все пораженные ткани с большим запасом, никаких шовных материалов, так что заживать будет некрасиво, чуть дольше, чем обычно, но возможностей для развития воспаления".
Дырка в животе выглядела, конечно, жутковато... Но шли дни, рана заживала, ежедневные обработки продолжались. За несколько дней до Нового года, Миша меня принял, осмотрел, поколдовал и сказал: "Все, мой хороший, мы с тобой закончили. Шов отличный, анализы просто олимпийские, больше никаких обработок" и вручил пакет! Мне! Пакет! Сколько я их перетаскала по врачебным кабинетам. Теперь вручили мне! "Моей самой любимой пациентке, которую не забуду до конца жизни", - со смехом сказал Михаил.
Паранойя меня не оставляла. Еще пару месяцев мне казалось, что вот-вот сейчас все закончится, снова все воспалится, и я снова пойду по своим адовых кругам. Я звонила и писала Мише, Леониду Петровичу регулярно, отсылала фото своего зажившего шрама, приходила на очные консультации, каждые несколько дней сдавала анализы крови. Я ненавидела больницу, но не могла без нее жить. Я никак не могла почувствовать себя здоровой. Я не могла насладиться общением с малышкой, которую открывала для себя заново, каждый божий день. Я задыхалась. Я хандрила. Я медленно сходила с ума.
Родные относились ко мне как к фарфоровой вазе, которая уже падала, разбивалась на тысячу осколков, но сейчас стоит склеенная на столе и норовит снова развалиться от одного прикосновения, дуновения. Терпели. Мышке-малышке исполнился год в феврале. На ее день рождения муж сообщил новость. Нет, не так. НОВОСТЬ. Он заявил - мы переезжаем в Москву. Как? Почему? Зачем? С ума сошел? "Мне предложили там работу, жилье есть, брат за небольшие деньги сдаст нам свою трешку. Ты все равно в декретном отпуске, какая разница, где тебе сидеть, дети уже и так там учатся. Собираемся. Один я не поеду", - твердо заявил глава семейства.
Старшие были в беспамятстве от счастья. Я в ужасе. Собиралась, как в тумане. Малышка в силу возраста - просто радовалась. Как я буду без своих врачей? А вдруг мне опять станет плохо? После последней операции ведь и трех месяцев не прошло. Весну мы уже встречали в столице. Милый район по соседству с #Ботанический сад и #Останкинский парк покорил меня с первой секунды. Новый микрорайон, обалденные детские площадки, с которых малышку было не утащить, удивительные соседки - мамы таких же малышей, с которыми моментально подружились - меня все это так захватило! Через пару недель пребывания в Москве муж меня как-то спросил: "Ну и как ты себя чувствуешь?". Я задумалась и прислушалась к своему организму. Ничего. Мне не хотелось бежать к врачам, я вообще про них забыла! А сил вдруг стало столько, что мы с Алексой целыми днями гуляли в парке, пешком доходили до ВДНХ, хотя буквально недавно я не могла и 5 тысяч шагов пройти...
"Я больше не мог смотреть, как ты зацикливаешься на лечении и угасаешь, просто потому что это не про тебя. Ты - это энергичная мать и жена, ты - это твоя работа и карьера, ты - солнце, жизнь и душа нашей семьи. Мы погаснем вместе с тобой. Вот, почему я все бросил и рискнул перезагрузиться. Как говорят в твоем любимом фильме "В 40 лет жизнь только начинается!".
Кстати, она, действительно, началась! Причем, с многодетности! Да-да. Мы не являлись многодетной семьей в своем регионе, но в Москве свои правила. Это мне объяснили в Многофункциональном центре #мои документы . "Вооот, оказывается, зачем нам третий ребенок", - смеялись вечером домочадцы. А вот это уже другая история.
Фото https://pixabay.com/
Продолжение следует...