Дай мне образы не врага,
а великой души смятенье.
Точку сборки - на облаках
И у солнечного сплетенья.
Здесь успешным родни не жаль,
здесь пиарится сор из дома.
Но за скобками жжет печаль
достоевских твоих разломов.
В непонятный затянет круг -
«степь да степь» – мол, судьба едина.
Но цветаевски вздрогнет вдруг
та, особенная, рябина.
Левитански рванется синь
и расплещется по ладони,
где настроили клавесин
по чайковскому камертону.
И от бунинских горьких нот,
и от врубелевских соблазнов
так по-бродски скривится рот
у детей твоих несуразных,
что любовью тебя спасут
от орды золотой и дикой,
измеряя рублевским суть
- не шоссе, а иконным ликом.
Дай мне образы не врага,
а великой души смятенье.
Точку сборки - на облаках
И у солнечного сплетенья.
Здесь успешным родни не жаль,
здесь пиарится сор из дома.
Но за скобками жжет печаль
достоевских твоих разломов.
В непонятный затянет круг -
«степь да степь» – мол, судьба едина.
Но цветаевски вздрогнет вдруг
та, особенная, рябина.
Левитански рванется синь
и расплещется по ладони,
где настроили клавесин
по чайковскому камертону.
И от бунинских горьких нот,
и от врубелевских соблазнов
так по-бродски скривится рот
у детей твоих несуразных,
что любовью тебя спасут
от орды золотой и дикой,
измеряя рублевским суть
- не шоссе, а иконным ликом.