Там далёко далеко, В тихом городе,
Посреди земли одна, В темной комнате
О спасении моем Богу молится
Полуночная моя Богомолица!...
Песня на стихи Т. Назаровой, исп. Т.Лазарева, «Мама».
Довольно часто мне приходится добираться домой после работы на метро, а затем пешком. Работаю я в центре города. Не хочу суваться туда на машине. Тратить свои нервы и бензин в пробках считаю глупым. Вообще, я довольно рациональный мужик. Где-то даже резкий в чем-то, в суждениях о сегодняшней жизни, к примеру, о моем месте в этом мире. Но есть кое-что, что делает меня излишне сентиментальным и, честно говоря, я не думаю, что это плохо.
Полюбил я эти мои неспешные прогулки домой. Особенно, как ни странно, зимой. Или поздней осенью. Не буду строить из себя чванливого поэта, пытаясь неумело описать красоты безмятежно засыпающей природы. Я не поэт. Я мелкий начальник никому по сути не нужного отдела в тухлой конторе, осуществляющей надзор за строительством. Но не о работе моей речь. Речь о тоске, которая тонкими, но острыми клещами сжимает грудь, когда идешь вот так вот по заснеженной дороге, а вокруг тебя дома. Многоквартирные, высокие. Разные они: цветные и безвкусные, серые и громоздкие, из старого фонда. Разные дома. Но одно их объединяет, особенно в холодное время года – свет в окнах. Люблю я, чего греха таить, заглядывать в эти окна. Словно ищу чего. Ищу и не могу найти.
Иду всегда неспешно, нога за ногу, и смотрю. Вот одно окно, с красными занавесками, вот другое – с зелеными. И в них обоих свет горит. А что там, за ними? В том свете, за этими занавесками. Тепло ли? Дружно ли? Все ли счастливы?
В детстве моем, когда жили мы в маленьком городке в области, любил я бегать на стороне деревни. Городок наш был поделен на две части висячим мостом и речкой. С одного берега – дома деревянные, частные, с другого – многоэтажки. У матери на стороне деревни подруга жила, мы часто к ней в гости наведывались. Я подружился с местными мальчишками, бегал с ними по всей округе. Не было тогда мобильников, компьютеров. Зато были палки, камни, песок. Да много чего было, как живыми-то оставались – загадка.
Так вот, любили мы с пацанами посидеть с одной старушкой – бабой Нюрой. Дом ее был у самой речки, немного клонился он к земле, как и сама баба Нюра, был стар уже, с облупившейся краской. Сад с огородом тоже у нее были уже заросшими, неухоженными. Сама баба Нюра всегда была опрятная, чистенькая. «На огород, - говорила она, - сил уже нет». Обычно летом выходила она за калитку, садилась на лавочку у своего дома и сидела так до самого вечера, смотрела на мост. Дочку свою все ждала. А мы все бегали по этому мосту с пацанами туда-сюда. Так и подружились с бабой Нюрой. Все наши шалопайства у нее на глазах проходили. Она ругалась, называя нас «оглашенными» и «охламонами», а мы все носились, устраивая гвалт, и, наверное, привнося в ее жизнь радость, какую-никакую.
Как говорили в деревне, дочка у нее получилась непутевая. Связалась с какими-то бандитами перед перестройкой. Уехала за длинным рублем в столицу. Иногда писала матери, но редко. А мать все ждала ее. Зимой, вот также как в этих окнах, в которые я все время заглядываю, у нее горел свет. Совершенно особенный. Теплый. Зимой к ней можно было придти в гости. Она пекла пироги каждые выходные, зная, что мы прибежим. Мы, в свою очередь, таскали ей дрова, пилили, кололи. Кто что умел, тот то и делал. Помогали, как могли. Любили мы бабу Нюру. И пироги ее любили. С капустой, с яблочным вареньем…
Муж ее умер, когда та была молодой еще. Но замуж она не вышла больше. Растила дочку. Душу вроде бы в нее вкладывала. Эх, сколько было таких баб Нюр, чего уж и говорить…
Умерла баба Нюра, мне пятнадцать лет было. Здоровый лось уже был, а плакал как красна девица. Хоронили всей деревней ее. Снега тогда намело много. Дочка ее так и не приехала. Да и не знала видимо. Кто ей напишет, коли не знают куда писать, звонить? А может и не было в живых уже этой дочки. Кто знает. Лихие тогда были времена.
Уж скоро будет без малого тридцать лет, как нет бабы Нюры. Потух тот свет в маленьком деревенском окне.
А я все ищу его, этот свет. Ищу и, как ни прискорбно, не могу найти.
Вот и сейчас иду по дороге между домами, заглядываю в окна. А они обычные, и свет в них обычный. А я все иду, шаги замедляю. И домой не хочется. А вдруг, вдруг в каком-то окне найду…
Дома у меня конечно тоже горит свет. И ждут меня там. И хорошо это. У самого уже двое детей, упорхнувших из гнезда. Ждет меня дома жена и кошка. Жена готовит ужины и обеды, сидит в чатах и онлайне. Занята саморазвитием и опробованием новых чудо-гаджетов для кухни, стирки, глажки. У нее тоже много работы, она там ас и спец. А я все иду, замедляя шаг, пробираясь между припаркованных машин, и ищу в окнах многоэтажек тот самый свет, не зная как его зажечь у себя дома. Столько лет прошло, а я все не знаю. Хоть и учила нас баба Нюра. Ну а мы. Не научились…