Этот лес был живым. Он дышал большими зелеными лёгкими, наслаждался каждым лучом солнца и питался надеждами заблудившихся в нём людей. Из этого леса не выходил никто. Днем он выглядел безобидным: те же сосны и та же трава, такие же птицы, поющие весёлые песни. Но было в нём что-то неестественное. Казалось, будто пики сосен помогают небу избавиться от кучерявой болезни, именуемой облаками. И никогда над лесом не проливались слёзы забытых богов. Так было днём, а ночью…
Стоило солнцу зайти за горизонт, как лес покрывался липким страхом, который обволакивал всё живое и не давал возможности сделать и шага. Тишина вокруг пугала не меньше, чем встреча с диким зверем. Изредка доносился тоскливый волчий вой, заставляющий кожу покрываться мурашками.
Случайный путник, оставшийся здесь после заката, замирал. Дышать было трудно. А шагать невозможно. Страх сковывал всё его существо, тихий ветер убаюкивал, усыплял, и желание жить постепенно сходило на нет. Ноги врастали в землю, а руки покрывались листвой. И казалось, будто так и должно быть, будто это и есть смысл жизни: стать частью чего-то могущественного и древнего.
Иногда сознание возвращалось. И путник вспоминал, кто он и зачем он здесь. Вспоминал, что у него есть дом, жена, дети. И они его ждут. А лес… А в лес он пошёл за грибами, хотел порадовать любимых. Но не успел. И снова забывал, и снова врастал в землю.
Утром лесные жители радостно встречали нового члена их большой семьи. На одной из опушек появился ещё совсем молодой дуб, листья которого печально шелестели на ветру.
А в деревне неподалеку, в домике, стоящем напротив речушки, молодая женщина всё смотрела в окно. И лишь яблочный пирог, остывающий на подоконнике, словно свежеиспечённый пророк, знал, что тот, кого она ждёт не вернётся. Уже никогда…
