Маленькое кафе гудело, как пчелиный улей: сегодня здесь праздновали золотую свадьбу. Двое сухоньких старичков: Лидия и Степан – виновники торжества, сидели в торце стола и улыбались тихой улыбкой, глядя на многочисленные, такие разные и такие родные лица. За этим столом не было друзей и знакомых, только их дети, внуки со своими половинками и пять правнуков. Когда все тосты были сказаны, в кафе включили музыку и молодое поколение с удовольствием пошло танцевать. Лидия со Степаном остались одни за столом. Они с гордостью наблюдали за танцующими: это всё их кровь, так сказать, продолжение рода. В голове немного кружилось, то ли от выпитого шампанского, то ли от старости…
***
Она стоит в летней кухне и печёт оладушки, которые так любит пятилетний Ваня. Погружённая в свои мысли, Лидия и не заметила, как сынишка зашёл в кухню и застыл на пороге, буравя её вопросительным взглядом.
- Мама, - наконец, решился позвать мальчик.
Она повернула голову и встретила пристальный, не по-детски серьёзный взгляд сына.
- Что, Ванюша?
Ребёнок потупился:
- Мой папа… Степан… Он же мой папа?
Она почувствовала, как её обдало горячей волной, сердце учащённо забилось, и спазм перехватил горло.
- Да, твой, конечно, твой, - проговорила она с трудом, глотая горький комок, что готов был вырваться плачем из горла.
- Почему же тогда после работы он идёт не домой, а к тёте Зое?
Нет ничего сложнее простых детских вопросов. Что она могла ответить своему малышу? Сделав вид, что нужно срочно переворачивать оладьи, Лидия отвернулась к сковороде, которая громко зашипела от падавших на неё слёз.
Всё началось с того, что Степан однажды сказал: «Пойду к Зое, что-то у неё там с электричеством, надо посмотреть». И ушёл. Уставшая за день, она рано легла спать и не слышала, когда муж вернулся.
Спустя несколько дней к ним зашла и сама Зоя.
- Опять свет перегорел, сижу в темноте, - пожаловалась она.
При этом, взгляд её почему-то всё время ускользал от глаз Лидии, да и держалась она, как-то неестественно, не так, как всегда. Степан сразу же откликнулся на её зов. Вернулся он уже за полночь. Деланно зевая, сразу улёгся в постель, стараясь не прикасаться к Лидии.
- Степан, - позвала она.
- Что?
- Ты не забыл, что у тебя есть жена и сын?
- Зачем ты мне это говоришь, - повернулся на другой бок Степан, и вскоре по его ровному дыханию она поняла, что муж заснул. Тогда впервые, в ту ночь, она вдруг ощутила какую-то непонятную боль в груди, что медленно колючим комом поднималась к горлу, то была боль одиночества…
А через неделю Степан, придя с работы, с озабоченным видом сообщил, что ветер обломил ветку, которая оборвала электрический провод у дома Зои. Когда он собрался уходить, Лидия преградила дорогу.
- Не пойдёшь!
- Почему это?
- Подумай обо мне и о ребёнке, о своей семье. Твой долг…
- Мой долг помогать людям, у которых случилась беда, - грубо оборвал её Степан, бесцеремонно отодвинул в сторону и, громко хлопнув дверью, ушёл.
Она ещё долго так и стояла у двери, застывшая, оцепеневшая от обиды, волнения и какого-то нехорошего чувства безысходности. Она не знала, что с этим делать. Мучительно тянулось время. Около полуночи она не выдержала и вышла на улицу, за ворота, посмотрела в сторону Зоиного двора: сквозь густое сплетение ветвей деревьев пробивался яркий свет в окне. Этот подрагивающий в листве огонёк опалил ей душу. Не помня себя, она подбежала к воротам Зои, пристально вглядываясь в светящееся окно: на фоне задёрнутых занавесок был чётко виден профиль Степана, который страстно притягивал к себе женщину.
Всхлипывая от обиды, Лидия принялась колотить в ворота, что было сил.
- Зоя, открой! Открой, это я, Лида, - отчаянно кричала она.
Высокие створки ворот дрожали и покачивались, дрожала и покачивалась из стороны в сторону и Лидия. Руки её онемели, покрылись ссадинами, но по ту сторону ворот всё безмолвствовало.
Обессиленная, не помня себя от горя, она вернулась к себе в дом, подбежала к детской кроватке, схватила на руки спящего сына и разрыдалась. Разбуженный Ваня, сначала перепугано таращил свои глазёнки, а потом тоже расплакался…
Степан так домой в ту ночь и не пришёл. Поутру Лидия снова пришла к дому Зои, но мужа там уже не было, наверное, чуть свет ушёл на работу, чтобы не попадаться на глаза соседям. Тогда она высказала Зое всё, что о ней думает, не подбирая выражений. Зоя молчала, не пытаясь оправдываться. Вечером Лидия снова зашла к Зое и, увидев у неё Степана, бросилась к нему, надеясь услышать слова, которые хоть как-то смягчили бы боль и обиду. Хотя какие тут могут быть слова! Но тогда она этого не понимала и ждала объяснений. Степан молча повернулся к ней спиной и покинул дом Зои. Однако и домой не пришёл…
Вскоре Степан перебрался к Зое. В то время Лидия жила, как в страшном сне, а тут ещё поняла, что беременна…
Как вода в песок ушли месяцы, она родила девочку, а через две недели родила и Зоя…
А ещё через несколько дней, выйдя вечером во двор по хозяйству, Лидия вдруг услышала рыдания и жалобные крики:
- Зоя умерла! Горе-то какое!
Вздрогнув, Лидия замерла на месте. Так уж устроен человек: известие о смерти ему подобного, друга или врага, всегда порождает печаль и горечь от сознания, что рано или поздно и тебе придётся покинуть этот мир. Позабыв зачем вышла, она быстро вернулась в дом, взяла на руки дочку и крепко прижала к себе. Невольно подумала об осиротевшем ребёнке Зои. Много будет этой ночью печали и слёз по безвременно ушедшей женщине, но не будет плача горше и надрывнее, чем плачь крохотного, ещё неразумного существа, что осталось без матери.
А через пару дней, в магазине услышала Лидия, как люди судачат, что плох, мол, младенец Зоин, совсем плох, надрывается дитя плачем без матери.
Лидия накормила дочку и уложила в кроватку. Сытая малышка мирно спала, на соседней кровати, разметавшись во сне, лежал сын. Она долго смотрела на спящих детей, мысленно вознося молитвы за их здравие. Наконец сон сморил и её.
Лидия проснулась среди ночи, как от толчка. Захлёбываясь, надрывно плакал младенец. Она подскочила к кроватке дочери, но девочка мирно спала. Придя в себя, Лидия поняла, что плач доносится откуда-то издали, будто с веранды. Оцепенев от изумления, она прислушалась. Плач понемногу затих, были слышны только всхлипы там, на веранде. Сердце бешено заколотилось от страха и беспокойства, она не знала что делать, наконец, взяла себя в руки, вышла на веранду, включила свет и открыла входную дверь.
На пороге стоял Степан. Увидев Лидию, он инстинктивно подался назад и даже как-то сжался от неожиданности, словно яркий свет напугал его. На руках Степана горько всхлипывало дитя Зои, ворочаясь в неумело намотанных пелёнках. Степан сейчас мало походил на прежнего самоуверенного и щеголеватого мужчину. Осунувшееся, постаревшее лицо, он сильно похудел и ссутулился.
- Ты зачем пришёл? – Голос Лидии прозвучал резко. – Какой дорогой явился, такой и убирайся отсюда! Мои дети спят и нечего тревожить их сон! И без того они благодаря тебе мало видят радостей в жизни!
Степан молчал, не поднимая головы.
- Как ты вообще посмел прийти в этот дом?!
Дитя на руках Степана снова заворочалось и зашлось в крике. Дыхание его то и дело прерывалось, казалось, ребёнок вот-вот задохнётся. Степан с мольбой посмотрел на Лидию:
- Ты можешь гнать меня прочь и будешь права. Я заслуживаю самого страшного наказания! Но пожалей ты это безвинное дитя. Погляди, как оно мучается. У него нет матери, что может быть страшнее…
- Мои дети не умерли без отца, - грубо перебила она тогда мужа, - ничего не случится и с твоим без матери!
Степан не нашёлся что ответить. Он стоял, беспомощно переминаясь с ноги на ногу. А ребёнок, словно захлебнувшись криком, замолк, его крохотное личико исказила гримаса боли.
- Лидия! – взмолился Степан. – Я причинил тебе много горя и страданий, мне нет прощенья, но будь милосердна! Ну, чем провинилось это дитя? Ему всего несколько дней от роду…
- А чем провинились мои дети, что ты решил их сделать сиротами?!
Степан вздрагивал от каждого слова, как от удара.
- Ты права, - сказал он и в голосе слышались нотки безнадёжности, - эта малышка лишилась матери и теперь никому не нужна… Я бессилен помочь ей, после смерти матери девочка толком ни разу не поела, ей бы хоть каплю материнского молока…
Голос Степана задрожал, в глазах появились слёзы. Ребёнок словно почувствовал, что речь идёт о нём и снова разразился плачем. Он вздрагивал и таращил свои круглые глазёнки, как будто отыскивал в мире единственное живое существо, которое прониклось бы к нему состраданием. Эти детские глаза, утонувшие в слезах! Они словно прорвали в душе Лидии плотину обиды и озлобленности. Перед глазами возник образ новорождённой дочурки, и женщину захлестнула волна жалости к этому чужому младенцу, который, не успев толком познать материнскую ласку, навсегда лишился её… Она ведь тоже мать, а быть матерью – значит творить добро.
Ребёнок совсем обессилил от продолжительного крика, и теперь только судорожно всхлипывал и постанывал, как будто прощался с этой жизнью на Земле, которая почему-то не хотела его принимать. И Лидия не выдержала, она выхватила младенца из рук Степана и убежала в комнату. Распеленала туго стянутые пелёнки и расстегнула платье. Услышав запах материнского молока, малышка открыла ротик, беспомощно пытаясь отыскать пищу. Едва глотнув первые капли молока, ребёнок судорожно всхлипнул и с жадностью прильнул к груди. Позабыв обо всём на свете, Лидия с нежностью смотрела на это крошечное существо, которое, посапывая от удовольствия, сосредоточенно насыщалось, а на маленьких ресничках всё ещё дрожали последние капли горьких слёз. Ребёнок сосал всё медленнее, ещё глоток и девочка уснула. С крохотного личика исчезла гримаса боли, складочки нежной кожицы разгладились, и Лидия невольно подумала: «Какая же она хорошенькая».
Степан стоял неподвижно, словно изваяние. Ввалившимися от переживаний и усталости глазами он смотрел на Лидию и ребёнка, а по его щекам медленно текли слёзы благодарности. Затем мужчина перевёл взгляд на двух других своих детей, что мирно спали в своих кроватках, ещё раз взглянул на Лидию с младенцем на руках, глубоко и облегчённо вздохнул, а затем на цыпочках вышел из комнаты.
После той ночи Степан исчез из деревни, а через месяц Лидия получила денежный перевод. За ним последовали и другие. Суммы были значительными, должно быть Степан присылал почти всё, что зарабатывал, оставляя себе совсем немного на жизнь. А через полгода от него пришло письмо.
«Знаю, что ни за какие деньги нельзя искупить мою вину перед тобой и старшими детьми», - писал Степан, - «Хочу только одного, чтобы ни ты, ни дети не нуждались ни в чём и не испытывали огорчений. Если тебе будет не трудно, погладь их от меня по головкам и крепко поцелуй всех троих. Они так и стоят у меня перед глазами…»
Лидия долго смотрела на это маленькое письмецо, особенно на многоточие в конце. Её злость на предательство Степана к тому времени уже прошла, как и обида, не с кем было ей теперь делить мужа. Осталось только чувство какой-то безысходности и боли за поломанную жизнь, за разбитые мечты. Трое детей мирно спали в своих кроватках, девочки лежали рядышком, повернув свои маленькие личики друг к другу, и улыбались во сне. Она долго смотрела на спящих детей, а затем решительно вырвала лист из тетради и написала: «Дети не могут не испытывать огорчений, если у них нет отца».
А ещё через два месяца приехал Степан для того, чтобы увезти её с детьми далеко-далеко от родной деревни, туда, где никто не будет знать о том, что случилось в их жизни. Через два года их семья пополнилась ещё на одного сына.
***
Весёлая и зажигательная музыка в кафе сменилась на трогательный вальс из кинофильма «Мой ласковый и нежный зверь». Седой старик нежно взял за руку свою спутницу:
- Лидочка, это твоя любимая мелодия… пойдём… потанцуем?
Они плавно скользили в центре круга, образованного из более молодых поколений их семьи, взирающих восхищёнными глазами, и оба понимали: это последний танец их жизни.
Если Вам понравился рассказ, Вам может быть интересным:
"Ботиночки" https://zen.yandex.ru/media/id/5d7a1e966f5f6f01277cfe4d/botinochki-5ddb9d2fe745e8330fb19852
"Слово мужчины" https://zen.yandex.ru/media/id/5d7a1e966f5f6f01277cfe4d/slovo-mujchiny-5e61ea0ac7b0b32c091fe720
"У каждого свой выбор" https://zen.yandex.ru/media/id/5d7a1e966f5f6f01277cfe4d/u-kajdogo-svoi-vybor-5ec6179d1514351604ae91d3