Мария Бабанова. Зажженная театром Мейерхольда и не понадобившаяся Мастеру звезда. Прелестная инженю с чарующим голосом, хрупкостью статуэтки и обворожительной грацией. Ровесница трагического столетия, она начинала с блистательными комиками - Игорем Ильинским и Михаилом Жаровым.
Женщина-ребенок
Но в отличие от Ильинского и Жарова, ее не запомнили старой. Хотя свою последнюю роль (Жена в спектакле Анатолия Васильева "Все кончено" в Художественном театре) она сыграла почти в восемьдесят, в зрительской памяти она осталась вечной арбузовской Таней, блистательной Дианой из "Собаки на сене" Лопе де Веги, трогательной девочкой Джульеттой.
Выходила она и в амплуа травести, играла мальчишек, но в первую очередь была женщиной-ребенком, живой, заводной, летающей по сцене. От ее голоса обмирал зал.
Бабанову не просто любили, ей подражали во всем: вязали такие же шапочки из пуха ангорского кролика, какую носила ее Таня, пытались копировать ее платья. При этом «секс-бомбой» она никогда не была (тогда и понятия такого не было), не рвала страсти в клочья, но умела передать ослепление любовью. Страсть, толкающую на поступки, заставляющую забыть себя. Иногда с партнерами, ей совсем не симпатичными. С такими было тяжело, и, чтобы выйти из положения, она разработала свою технику: смотреть на партнера, а видеть перед глазами другого. Теодоро-Лукьянову в "Собаке на сене", который на сцене "спал" и не соответствовал ее темпераменту, она отстукивала ногой ритм. А однажды даже надавала ему отнюдь не театральных, а настоящих пощечин - да таких, что он потом хотел жаловаться.
Другие режиссеры меня не интересуют!
…Много лет Мария Бабанова была фетишем, купалась во всенародном признании. При этом, как полагается настоящему таланту, в начале каждой работы боялась провала и мучилась от неуверенности в себе. Была настоящим самоедом, однако цену себе знала. Ей было лет тридцать пять, когда ее, приму Театра Революции, позвал для беседы семидесятилетний Станиславский. От страха она согласилась прийти только на третий день - столько времени понадобилось ей, чтобы справиться с волнением. Константин Сергеевич встретил ее как галантный кавалер встречает даму. Снял с нее оленью доху, отчего стал весь в белесых волосках. Преподнес ветку нежной белой сирени (среди зимы!), которую она потом несла, укрывая полой от мороза.
Но когда стал звать к себе в театр, обещая роли в спектаклях разных режиссеров (сам уже в Художественном театре не ставил), она ответила жестко и прямо: "Другие режиссеры меня не интересуют!".
С характером была! А на сцене умудрялась оставаться женщиной без жизненного опыта, вечной инженю. Станиславский, по рассказам, сказал про Бабанову: "А в ней есть это - "поди сюда"...
С первых ролей - со Стеллы из "Великодушного рогоносца" Кроммелинка, поставленного Мейерхольдом, она каким-то образом научилась соединять лиризм с эксцентрикой. "Мы думаем про Бабанову, что она маленькая, а она большая, "- как выразился Николай Погодин.
Бабанова играла в нескольких его пьесах. В пьесе "Мой друг" сама себе придумала Колокольчикову - роль, которой, в сущности, не было. Драматург записал всё, что она сочинила. По тексту у нее была всего одна фраза: "И все-таки я вас терпеть не могу, товарищ Гай. Да-с", - но на газетных полосах рядом с фотографией Гая-Астангова красовалась молодая женщина в меховом жакете и шляпке - Колокольчикова-Бабанова. Она была нужна спектаклю как главная приманка.
Письмо архиерея
В тридцатые-сороковые Бабанова была не просто примой, а эталоном, "лейблом", как сказали бы сейчас, образцовой актрисой Театра Революции. В 1933-м, к десятилетнему юбилею театра, ей дали отдельную трехкомнатную квартиру, что по тем временам было просто счастьем, и звание заслуженной артистки. По этому случаю она получила много поздравлений и одно любопытное письмо:
...Вам пишет архиерей. Не правда ли, довольно неожиданный корреспондент? Правда, я архиерей, устранившийся с дороги жизни, ушедший от церковной работы...но всё же...
В силу особых условий своей жизни (лишенчество, отсутствие заработка) я не так часто, как хотел бы, посещаю театр. Но когда мне удается купить билет в Театр Революции, у меня праздник, и центральная фигура праздничного торжества М.И. Бабанова... Мне не всегда бывает весело от Вашей работы. Часто бывает больно. Но в этой боли - очищающее, воспитывающее, заставляющее трепетать счастье...
Вы должны быть хорошим человеком и непременно светлой душой. Этой "светлости" не должны мешать те надломы, которые несомненно есть у Вас и без которых Вы, м.б., не смогли бы так художественно изобразить Ваших персонажей. Это - ничего. Это надлом и трещины в вашей "душе" (простите за это сомнительное, но привычное слово!) помогают более легкому проникновению в глубины тех восприятий, без которых немыслима работа великих художников. А Вы художник большой! Я лично уверен, что впереди Вас ожидает не только звание народной артистки, но и более ценная, немеркнущая в памяти поколений слава, подобная той, которой окружены в нашей памяти образы Савиной, Ермоловой, Федотовой, Комиссаржевской...
Заканчивалось письмо банальным желанием иметь фотографию актрисы. Что тут скажешь, она была национальным кумиром!
Читайте далее по ссылке