Русский язык относится к тем странным естественным языкам, в которых существует грамматическая категория рода у имён существительных, и эта грамматическая категория требует соответствующих изменений в словоупотреблении связанных имён прилагательных, числительных, причастий и глаголов в прошедшем времени. Ну, в общем-то, все славянские языки унаследовали от прото-индоевропейского эту странную систему классификации имён существительных. Во многих языках мира понятия рода нет в принципе. Для примера можно посмотреть на финно-угорские языки. Хотя есть и другой экстремум — во многих центрально-африканских языках количество классов имён существительных (родов) больше пяти. Впрочем, пусть с ними, речь сейчас совсем не об этом.
Когда я давным давно попал в немецкую школу в немецком городе Мюнхене (и учился там), то для интереса взял посмотреть учебник немецкого языка. Мне было интересно, как немецкий язык преподают как родной. Особо ничего там не помню, но единственная штука врезалась в мою память накрепко и будоражила меня все эти годы. Там было написано примерно так: «В немецком языке имя существительное имеет один из трёх родов — Masculimun, Femininum или Neuter. Так вот если существительное употребляется с артиклем der, то оно мужского рода, если с артиклем die, то женского, а если с артиклем das, то среднего». «Какие-то немцы дураки, честное слово» — подумал тогда я.
Конечно, через несколько лет, когда я плотно занялся структурной лингвистикой и нейронными коррелятами языковой реальности, я диаметрально поменял точку зрения. Дураками оказываются методисты, которые пишут учебные пособия для обучения иностранным языкам. Ведь как для нас? «Если имя существительное мужского рода, то оно употребляется с артиклем der». То есть всё поставлено с ног на голову.
Помните анекдот? Как понять, кто у тебя в руках — заяц или зайчиха? Надо отпустить. Если побежал, то заяц. А если побежала, то зайчиха. Вот это вот оно! Языковая реальность формируется в нейросетях головного мозга задолго до появления там формальных грамматических правил, выраженных эксплицитно в виде некоторого набора условий, типа «К именам существительным мужского рода относятся такие, которые оканчиваются на согласную или мягкий знак в некоторых случаях, а для первого склонения ещё там на что-то». Фу. Разве дети получают интуитивное знание родного языка так? Нет, не так!
Посмотрим на немецкого ребёнка, который начинает учиться говорить. Он с головой погружается в языковую реальность и постоянно слышит фразы на немецком языке, в котором имена существительные сопрягаются с соответствующими артиклями. Он даже понятия не имеет, почему те или иные существительные сопрягаются с такими артиклями, а не другими. А слово «грамматический род» ему и вовсе неизвестно. Но чем больше он слышит правильных фраз, тем лучше он строит в своих нейросетях закономерности, которые позволяют ему грамотно выражать свои мысли на родном языке. Без привязки к грамматическим правилам, которые потом будут изложены глупыми методистами в учебниках немецкого языка для иностранцев.
Именно поэтому род в русском языке определяется через то, как именно с существительным сопрягаются имена прилагательные и прочие зависящие от него части речи. Конь побежал, поэтому он мужского рода, а лошадь побежала, поэтому она женского. Именно поэтому, а не потому, что там какие-то окончания (в родительном падеже).
Интересно то, что современные лингвистические нейросетевые модели учатся сегодня именно так, как учится ребёнок говорить на родном языке — при помощи «прослушивания» огромного количества образцов речи. В итоге внутри нейросети появляются скрытые модели о том, как говорить на языке правильно. Впрочем, это всё равно тупиковый путь, и нужна гибридизация с символьным подходом, так как даже у человека сознательные размышления начинаются именно после появления в голове второй сигнальной системы.