Наделенные властью, ресурсами и полномочиями политики наделены также массой риторических и пропагандистских приемов по снятию с себя всяческой ответственности.
Первый из них — передача ответственности от конкретных людей, принимающих конкретные решения с конкретными последствиями — неодушевленным коллективным сущностям, например, народу.
Чем хорош «народ»? Народ — это сразу все, но никто конкретно. Народ окружает нас повсюду. Он ходит по улицам, ездит в метро, стоит в пробках, в очереди к банкомату, народ показывают по телевизору, он отвечает на вопросы социологов.
Но каждый из нас — это не народ. Каждый из нас, как снежинка — уникален, единственный в своем роде. Никто, по своей воле, в народ себя не запишет, он существует отдельно от нас.
Народ всегда что-то думает, чего-то хочет, имеет какое-то мнение. Это мнение ни твое, ни твоего друга, ни коллеги, ни жены. Это мнение народа, наделенного коллективным разумом. Причем разум этот всегда не выдающийся, каждый из нас любит чувствовать себя на ступень выше народа.
У этого народа, помимо сиюминутных мыслей, есть неизменные, врожденные признаки и, в первую очередь, менталитет. Менталитет — это данность. То, с чем народ родился и живет, что не подлежит изменению и пересмотру.
Как правило, менталитет — набор врожденных гадостей. Коррупция, пьянство за рулем, воровство, лень, непрофессионализм, безответственное отношение к работе, агрессия, нетерпимость — вся та дрянь, с которой мудрый вождь бы и рад что-то сделать, но въелась она в природу народную и тянет, как тазик застывшего цемента, страну на дно.
Из описания уже понятно, что это полная чушь. Но я всё-таки объясню, почему никакого «менталитета» не существует, и почему все связанные с ним рассуждения лженаучны, а иных целей, помимо снятия ответственности с тех, кто ее реально несет, не преследуют.
Что понимают под менталитетом? Набор ценностей, склад ума и характер, социальную норму, в неизменном виде передающиеся из поколения в поколение. Постоянное, неизменное свойство народа, этноса или расы.
Ни с одним из этих свойств, как предполагают адепты менталитета, ничего нельзя сделать. Они таковы, каковы есть и пребудут вовеки.
В практической плоскости менталитет — это ответ на вопрос: почему автомобиль Жигули не очень хороший? Кто-нибудь обязательно ответит: «Очевидно же, потому что у русских руки не из того места растут, аккуратные итальянцы им и лицензию продали, и завод построили, и куда гайку крутить показали, а на выходе… Жигули».
Ровно в этом месте начинается проблема. Ведь те же самые руки, того же самого народа, что делали Жигули — сегодня собирают Тойоту в Санкт-Петербурге, Фольксваген и Вольво в Калужской области. И если поначалу еще наблюдалось некоторое недоверие, если гордо писали в объявлениях «японская сборка», то сегодня уже всем очевидно, что разницы нет, и настоящее японское качество можно сделать питерскими руками.
С другой стороны, те самые немцы, вооруженные эталонным трудовым менталитетом, по одну сторону стены собирали БМВ и Мерседес, а по другую — Трабант, который даже по советским меркам был страшным, как сама смерть, ведром с болтами.
Ещё часто говорят, что менталитет у нас «рабский». И объясняют: «Мы же плавно перешли из крепостного права — к колхозам и советской власти, привыкли типа к рабству. У нас полстраны сажало и полстраны сидело, кто-то же написал 40 миллионов доносов. Какая, с таким народом, прости господи, демократия?»
В этом месте спикер всегда обходит тот момент, что все те страны, которые мы привыкли видеть чистенькими до стерильности, свободными и политически конкурентными — пережили средневековье, феодализм, крепостничество, рабство, абсолютизм, а уже в 20-м веке почти никто не избежал тоталитарных экспериментов, в том или ином виде.
Что одна из самых благополучных стран (Австралия) выполняла в Британской империи функцию Гулага, заселялась каторжниками. Что предки ныне возглавляющих всевозможные рейтинги качества жизни, свободы слова и безопасности скандинавов — строили свое государство исключительно разбоем и насилием. Что Викинги — это не забавные фигурки с рогами на шлемах, это люди, которые убивали все, что не успевали изнасиловать. Что Финляндия больше 100 лет была частью Российской Империи, что житель Псковской области, с точки зрения этнического происхождения и истории, не так уж сильно отличается от жителя Эстонии, только первые возглавляют список самых депрессивных регионов РФ, а вторые — рейтинги социального благополучия в ЕС.
Тут может закрасться подозрение, что никаких врожденных признаков не существует, что имеет значение общественная норма, политический режим, качество государственных институтов, степень свободы и конкурентности.
Что человек — существо адаптивное, он подчиняется норме, культуре, обычаю и встраивается в ту среду, которая его окружает.
Так оно и есть. Менталитета — не существует. Менталитет — это форма расизма, иногда саморасизма, единственная функция которого — оправдать политическое руководство, снять ответственность с тех, кто ее реально несет, кто имеет ресурсы и принимает решения, переложив на безмолвный народ, который можно наделить любыми гадкими качествами, был бы под рукой рупор пропаганды.
Чем общественная норма, политическая культура, все то, что можно объединить под словом «обычай», отличается от «менталитета»? Может показаться, что это другая вывеска на той же сущности. Но разница в том, что никакая принятая в обществе норма, никакая политическая культура не является врожденным и постоянным признаком. Она подвержена постоянным переменам, ее эрозия идет буквально на глазах, пусть изнутри эти процессы почти незаметны. Те вещи, которые буквально 10, 15 или 20 лет назад были абсолютной нормой — сегодня совершенно неприемлемы, и наоборот.
Все время советской власти, все 90-е, почти все нулевые годы, пьяный человек на улице не был никакой редкостью. Не только бездомные или иные проблемные группы людей, а хорошо одетые люди шли по улице и пили пиво, дети шли по улице и пили пиво. Компания молодых людей, распивающая спиртные напитки на лавочке у подъезда или детской площадке — это был совершенно естественный пейзаж любого спального района после 8 вечера.
Давно вы видели человека с бутылкой на улице? Или пьяную компашку у подъезда? Да, в малых городах, на социально катастрофической периферии это явление еще живо, но в целом от него ничего не осталось. Что было нормой буквально 10-15 лет назад — полностью исчезло. И не смехотворный административный штраф в 500-1000 рублей тому причина.
Или вот поведение водителей хороший пример. У нас многие уверены, что плохое и хамское вождение это врождённый признак российского водителя. Но на деле, ещё в начале двухтысячных, никто никогда не пропускал пешехода на переходе. Я помню, когда вернулся из Израиля, сложно было привыкнуть что не пропускают. Считалось совершенно нормальным просто ехать, а пешеходы должны были искать окошко между машин. Сейчас это стало абсолютно неприемлемым поведением, пешеходов пропускают все.
Не пристёгиваться ремнём безопасности, парковаться вторым рядом или на тротуаре — всё это казалось невозможными к изменению постоянными признаками российского человека за рулём, пока просто не взяло и не изменилось.
В то же время, те же 15-20 лет назад люди друг-другу на правах байки рассказывали, что где-то в Европе на улицах стоят ящики с мешочками, куда собачники складывают продукты жизнедеятельности своих питомцев. Что бывают такие страны, населенные белыми людьми, «не то что мы», в которых не принято гадить на улице просто так.
С другой стороны, когда Алексей Навальный в 2010 году собрал 3 миллиона рублей на проект РосПил, предвестник ФБК — это было что-то невероятное, новое. Казалось, что собирать можно на детей или медицину, на собачий приют, на гуманитарные нужды, а финансирование политики — это монопольная ответственность разнокалиберных олигархов. Собирать по 100, 200, 500 рублей с десятков тысяч сторонников на политику — казалось какой-то утопией из далеких стран развитой демократии. Говорили, что традиция у нас не развита, и менталитет-то у нас не тот, и народ не богатый и ничего не понимает, не приспособлены мы к независимой политике, рожей не вышли, 20 лет любая кампания начиналась с большого мешка денег сомнительного происхождения от единственного спонсора, почему что-то должно измениться? Спустя буквально 2-3 года, тремя миллионами впечатлять было уже, мягко говоря, некого. Массовый фандрайзинг из какой-то невиданной диковины превратился в абсолютный стандарт, с которого начинается любая общественно-политическая акция. В 2014 на кампанию в Мосгордуму для меня, в то время политика совсем не первого эшелона, собрали 10 миллионов рублей, что было конечно много, но никого так сильно не удивило. Этот процесс, массовый фандрайзинг на политику, шел так быстро, что властные менеджеры до сих пор не могут в него поверить, пребывая в бесконечном поиске тайных спонсоров оппозиции, до того ловко замаскировавшихся под массу граждан. Например, в партии Яблоко в него не верят до сих пор — меня много раз убеждали там что никакой фандрайзинг невозможен, иногда прям даже непосредственно во время крупных моих сборов.
Тогда же, в 90-е и нулевые, на что-то претендующие политики могли говорить о трех вещах: пенсии, льготы и ЖКХ. Весь тот правозащитный, феминистский дискурс, разговоры о политической теории, налогах и бюджетных расходах, о балансе ветвей власти, больше того — даже градостроительные дискуссии, которые сегодня кажутся совершенно привычными — перешли в мейнстрим только в текущем десятилетии. Еще недавно вопрос защиты прав ЛГБТ или, боже упаси, гей-парадов — мог быть частью только самых грязных политтехнологий, лишь самого черного пиара. Никакой политик, реально претендующий на избрание, не смел бы об этом и заикнуться.
Скандал Клинтон-Моника случился не бог весть как давно, в 1998 году, всего 22 года назад. Но тогда по нашу сторону океана это казалось каким-то анекдотом. Весь младший административный персонал, объединенный емким именем «секретутки», полагался законной собственностью большого начальника, на ряду с фикусом и служебной машиной.
Неравенство, доступная среда, харассмент — это все были вопросы для людей первого сорта из бесконечно далеких краев. Наш избиратель — он лаптем щи хлебает, ему еще 40 лет по пустыне до человеческого облика идти, куда ему ваши общественные пространства и однополые браки, побойтесь бога.
Общественная норма и политическая культура меняются стремительно. Просто мы внутри этого самолета, потому и не замечаем, с какой скоростью он несется в своем эшелоне.
Есть ли в России проблемы с общественной нормой, политической культурой и ценностями? Есть, конечно. Было бы очень странно, если бы страна вышла из 70 лет тоталитаризма тремя прихлопами, не получив на выходе больших социальных болезней. Мы атомизированное общество с крайне низким уровнем доверия, мы помешаны на безопасности и сбережении.
Двери наших квартир конкурируют с банковскими хранилищами, вторая по распространенности мужская профессия, после водителя — охранник. Злата у нас не так чтобы много, но мы как царь Кощей над ним чахнем, ожидая угрозы и обмана со всех сторон.
Мы очень привыкли к двоемыслию. Говорить одно, делать другое по третьим причинам. Конструкция «ну все же все понимают», бесконечный зазор между декларациями и реальностью, весьма толерантное, довольно безразличное отношение к публичной лжи — это тяжелое наследие советской власти в нашем обществе, которое, к сожалению, пока не изжито, и текущий политический режим прикладывает специальные усилия к тому, чтобы изжито и не было.
Когда президент говорит о среднем классе с зарплатой 17 тысяч рублей — это может вызвать насмешку, но не возмущение. Это как «удовлетворение все возрастающих потребностей советских граждан» или построение коммунизма к 80 году — пустые декларации, которым никто не заставляет верить, но и громко возражать — опасно.
Мы не верим партиям, слово «политик» почти ругательное, мы очень привыкли к обману и ждем его везде. Презираем коллективные сущности, профсоюзы и общественные движения. Унаследованная культура четко говорит, что объединение людей по общественно-политической повестке — чисто имитационное мероприятие, куда ты, как на партком или первомайский парад, просто должен прийти, отметиться и ни в коем случае не задумываться.
Но это тоже никакие не постоянные и неизменные признаки, это дурное наследство, которое мы уже постепенно преодолеваем. Сегодняшнее общество — это совсем не общество 2000 года. С другой стороны, в нашем обществе просто нет многих из тех признаков, которые ему поспешно присваивают.
Мы общество совершенно не религиозное, по карте ценностей Инглхарта мы настолько далеки от «традиционных» и настолько близки к «рационально-потребительским» ценностям, что большинству развитых стран первого мира остается только завидовать.
Представление о «глубинном народе», которому бы креститься и поклоны бить, желательно круглосуточно, даже в отрыве от несуществующего менталитета, лишь с точки зрения общественной нормы — может жить только в воображении отставных и максимально оторванных от любой реальности госслужащих. Низкий же уровень доверия, доверия всему, не только ближнему, соседу или продавцу на рынке, но и государственным институтам, делает попросту невозможным второй распространенный миф — патернализм.
Российский человек, в теории, может и рад бы ждать помощи от царя-батюшки, как в том убеждены отдельные госуправленцы, но у него на то нет никаких причин, никакой предыдущий опыт к этому не подталкивает. Хороший пример этому - довольно безразличное отношение общества в целом к отказу государства осуществлять прямые выплаты гражданам и предприятиям на время коронакризиса. Это немцы, французы, американцы, в совершенно другой степени как связанные с институтами государства, так и доверяющие им — ждут, что государство, в крайнем случае, их не бросит, не оставит ресторан умирать, а семьи из последних денег выплачивать ипотеку. Наша культура, весь наш предыдущий опыт, говорит: «не верь, не бойся, не проси, рассчитывай только на себя, государство в твоей жизни если и окажется — то со штрафом, никак не субсидией».
Нечему удивляться, граждане получили (то есть не получили) ровно то, что ожидали: государство снимет с себя всю ответственность, а кто не спрятался — я не виноват. Нормально ли это? Нет. Общество индивидуального выживания за сейфовыми дверями, в постоянном ожидании угроз и обмана — здоровое? Конечно нет. Но это не врожденный признак. Это адаптация культуры и общественной нормы к окружающей реальности, сменится реальность — на глазах сменится и норма.
Но первое, что нужно сделать для изменения нормы — пресекать, хотя бы для себя, любые попытки людей, принимающих решения, владеющих ресурсами и несущих ответственность — снять ее с себя через ссылку к безмолвным коллективным сущностям, вроде народа и псевдонаучным терминам, вроде менталитета.
Нет и не может быть никаких врожденных, постоянных и неизменных признаков общества. Есть норма и культура, они постоянно меняются, ответственность за их изменения на политическом менеджменте и на людях ресурсных и публичных — лежит в первую очередь.
Когда вы слышите что-то из серии «на свободных выборах к власти придут фашисты» или когда пропаганда носится с результатами соцопроса, где народ только и ждет возвращения Сталина, когда вам внушают что только «жесткая рука» удержит «этот первобытный люд от немедленного каннибализма» - всегда нужно помнить, что вами не просто манипулируют, но манипулируют с самой гадкой целью - с целью консервации недоверия и атомизации.