Так вот, после неудачного опыта Экадаши я поняла, что не готова к смерти. Вообще, смерть - с детства основной вопрос моей жизни. Где-то между походами на работу и недетскими муками совести, что я кого-то из своих игрушечных детей откровенно недолюбливаю, я представляла, что меня больше никогда не будет, горько плакала и на пару секунд ловила ощущение вселенского небытия. Когда же я подросла, лет эдак в 19, назрел еще один основной вопрос моей жизни - кто я? Конечно, когда мать говорит: "Кто-то поставит чай?" - она подразумевает меня, но "кто-то" - весьма размытое понятие, и поэтому ее определением меня я неудовлетворена. Эти два вопроса - нет, не почему моя мать называет меня кто-то и почему она не умеет нормально просить - а вопрос смерти и самоопределения, не только взаимосвязанные, но и основополагающие. Что останется, если убрать все обусловленности? Кто останется мной? Чтобы вы знали, насколько серьезно мое упорство в этом вопросе, когда ко мне обращаются по имени, я спрашиваю: