Как только его ни называли и к чему только ни придирались! И награды фальшивые, и в тылу отсиживался, и фамилия сама говорит, что врёт он всё!
Уже не было Сталина, уже выпущены «враги народа», но напечатать «Денисыча» можно было только с личного разрешения Хрущёва – и критики Солженицына привычно повторяют: «И не надо было разрешать!» То есть мысль о том, что партия может запрещать писателю, а может разрешать, для врагов Солженицына естественна! Намертво вбито в души советское убеждение, что начальству виднее!
И ведь все, обвиняющие СоЛЖЕницына (так остроумно записывают его фамилию), не читали его книги – по принципу, выраженному одним из «великих» завоевателей: если в этих книгах есть то, что и в Коране – они не нужны, жгите, а если в них не то, что в Коране, они вредны – жгите! И одно из писем в редакцию прямо обвиняло и выражало всю суть отношения к Солженицыну: «В рассказе режим лагеря похож на фашистский – зачем нужны нам такие намёки?»
А что же в рассказе, который «для солидности» – усмехнулся Солженицын – назвали в редакции «Нового мира» повестью?
Сам рассказ очень прост: обычный день русского мужика, воевавшего, попавшего в плен и бежавшего, из которого выбили признание, что он шпион, и автор с грустной улыбкой прибавляет, что следователь поленился придумать, зачем Шухова немцы заслали в наш тыл, так просто и написал – со шпионским заданием (ну, дураку ясно, что делает шпион – шпионит!), и теперь он в лагере, среди множества таких же «врагов народа».
Перед нами один день, в который вместилась вся жизнь заключенного. Начинается утро, бьют в рельс, серый снег, черные бараки (писатель мастерски находит цветовое решение рассказа: нет ни одного яркого пятна, все черное, серое, грязное).
Привычно звучит ругань охраны, орут надзиратели, постоянный голод, холод, и рассчитано все так, чтобы человек сломался. Наверное, самой страшной в рассказе становится сцена, когда бывший командир, герой войны, капитан корабля замрет от счастья, (мы увидим, как задрожат у него губы), когда бригадир даст ему лишнюю миску каши. Кем он будет, этот бывший офицер? Начнет чужие миски облизывать, окурки собирать, как другой герой рассказа «шакал» Фетюков, который плачет ночью, побитый в столовой другими шакалами? Или найдет в себе силы остаться человеком?
И появится удивительный персонаж, старик, про которого говорят, что он двадцатый год в лагере, лысый, с давно выбитыми зубами, он упрямо стелет на столе в столовой чистую тряпочку, как салфетку, и только на нее хлеб кладет. Это словно вызов лагерным порядкам: бить можете, даже убить, а скотиной не сделаете, и упорно стирает он свою тряпицу, и мы вдруг замечаем, что сам Иван Денисович в ледяной столовой все равно шапку снимает, потому что так в семье научили, так правильно, по-людски.
Писатель нарочно выбрал героем обычного мужика-работягу, потому что выше всего ценит не способности красиво говорить, а работать, быть верным товарищем, умевшим не дать войти в душу окружающему злу. И Шухов даже здесь ощущает себя мужиком, главой семьи и не может представить, как из дома посылку просить, ведь жена одна детей поднимает.
Очень важен эпизод, когда Шухов читает письмо от жены, как в колхозе догадливые люди на простынях ковры рисуют по трафарету, большие деньги гребут, он твердо знает, что такие дурные заработки не для него. Он мужик, руками своими работает. Именно поэтому так важна сцена, когда бригада строит корпус. Работа тяжелая, подневольная, но Шухов – лучший каменщик, сейчас он самый важный человек в бригаде, всем помогает, догадался, как стену подправить, лучше вывести, первый сообразил, как печку поставить, как для тепла рулон принести. (И отмечу, что другой великий зек – В.Т. Шаламов убеждал, что именно в этом эпизоде Солженицын погрешил против правды – любой зек работу считал проклятьем!)
Есть одно важное явление, отличие, которым писатель подчеркивает, что Шухов душу свою сохранил, это речь его, точная, по-деревенски меткая, и даже постоянная лагерная ругань к нему не пристала, потому что Шухов не матерится, и писатель убежден, что сущность лагерного постоянно матерного языка ведет к утрате личности. Очень важно и то, что Шухов выделяет, поддерживает соседа по нарам Алешу-баптиста, немного смешного, простодушного парня, добытым куском с ним делится, хотя тот этим же ответить не может.
День этот рассказывает о судьбе человека и целой страны, вынужденной подчиняться обстоятельствам, но душой их отталкивать, поэтому и работа, проклятая, тяжелая, становится тем местом, где ценят его товарищи, где он из зека становится личностью.
Отсюда та нравственная проблема, которую видит автор: маленький человек выстоял, его не сломали, не стал стукачом, не сделался шакалом, готовым миски лизать, душу свою сберег, даже оказавшись в самых жестких условиях.
Главной отличительной чертой нашей литературы является душевная теплота, убежденность в силе человека.
Трагедия знакома нашим писателям, но она лишь раскрывает высоту нравственных качеств личности. Именно поэтому творчество Солженицына поднимает, возвышает человека, который способен остаться духовно сильным, несломленным даже в мире бесчеловечности.
Так за что не любить Солженицына? За то, что не только «великого вождя, отца народов» считал злодеем, но и всю советскую систему видел бесчеловечной, разрушающей личность, губящей душу?
Вот что именно в этом рассказе "Один день Ивана Денисовича" противоречит русскому духу, русской душе? С чем не согласны те, кто и сейчас мечтает, чтобы Солженицына не было в нашей истории и культуре?