По образованию я филолог. 11 лет назад, еще на четвертом курсе, будучи на практике в школе, я решила, что непременно пойду работать учителем. Почему-то эта школьная атмосфера меня очаровала. Школьные коридоры, звонок, тетрадки, «линейка» на первое сентября, цветы в День учителя, дети, завороженно внемлющие каждому твоему слову… Романтика! Возможно, возраст сам по себе располагал к эстетике романтизма – 19-20 лет все-таки, что с меня взять?!:) Возможно, немаловажную роль сыграл тот факт, что практику мы проходили в одной из лучших школ Москвы, а потому дети там были вышколенные и мотивированные. Элита, так сказать. Идеальная дисциплина, максимальная отдача на уроке, все работают, никого не приходится отдирать от телефона. Конечно, в такой школе любому выпускнику захочется работать! Однако такое внешнее благолепие в отдельно взятой школе – лишь видимость, иллюзия. Впрочем, об этом напишу позже, в одной из следующих публикаций.
Еще учась в аспирантуре, я узнала, что в одну из школ нашего района требуется учитель английского языка. Всё случилось как по Цезарю, незабвенному Гай Юлиевичу: veni, vidi, vici (лат. «пришел, увидел, победил») – пришла, увидели, взяли. Конечно, кто захочет упустить ценный кадр в виде «краснодипломщицы» и аспирантки с президентской стипендией?:) Скромность – моё всё! (нет).
Школа оказалась лучшей в нашем немаленьком районе. Несколько лет подряд входила в рейтинг московских школ «ТОП-300». Соответственно, школа пользовалась популярностью среди родителей нашего района, и многие стремились отдать своих детей учиться именно к нам. Как следствие – «перенаселенность». Классы забиты до отказа, открытие второй смены, кабинетов не хватает… Мне, как новичку и молодому специалисту, своего кабинета не хватило, и я года два ходила вести уроки по разным кабинетам с нотбуком и баулом с тетрадями и учебниками наперевес, а в перерывах обитала в учительской, где мне выделили две полки.
Бывало, что у некоторых учителей в течение дня появлялись «окна», и они приходили в учительскую. Как правило, они коротали время за проверкой тетрадей и…перемыванием костей детям и родителям! Ох, чего я только не наслушалась! А какие Вася/Петя/Маня плохие и тунеядцы, а родители их вообще ненормальные и всё делают не так! (И это я еще очень корректно перефразировала услышанное). Хоть я тоже учитель, но меня всю переворачивало внутри от возмущения! Я тоже мать, и мне было бы очень обидно, если бы меня или моего ребенка вот так «полоскали» училки между собой. Да и эти дамы возраста 50+ тоже все матери! И, по иронии судьбы, как позже оказалось, практически у всех из них проблемы с собственными детьми: либо выросли не пойми в кого, либо не общаются, либо и то и другое. Зато их матери мнят себя великими педагогами! Макаренки, не иначе!
Ну и, конечно, извечная «Песнь о вещем Олеге» «О том, как же надоела эта работа/ всё достало/дети раздражают/мало платят/пора увольняться!» Эта тема среди учителей «кому за...» стара, как заварка в чае школьной столовой, но все равно, как и школьный чай, остается неизменно популярной. Не вынесла душа поэта моя, и я с опаской выдала: «Ну… так ведь можно уйти, если надоело. Поменять работу». МХАТовская пауза! На меня покосились, как на прокаженную, и свернули разговор.
И как говорила героиня сериала «Sex and the city», сидя перед ноутбуком: I wonder…(в сериале эту фразу перевели как «Я задумалась…»). Так вот, я задумалась: откуда в наших учителях старшего поколения такая неуёмная привычка жаловаться на свою работу? При этом дальше жалоб друг другу дело не доходит, и недовольные всем дамы продолжают тянуть лямку с плохо скрываемым раздражением на всех вокруг и, прежде всего, на детей.
У меня два варианта: учителя, выросшие в советское время, привыкли, что всё должно идти по накатанной колее, они не привыкли к переменам, боятся их. Они выросли в семьях, где мамы и папы всю жизнь отпахали на одном предприятии, и в их сознании, видимо, закреплено, что менять место работы, даже если она перестала приносить моральное удовлетворение и всё уже невыносимо, – это что-то постыдное и осуждаемое обществом. Как говорится, мыши плакали, кололись, но продолжали жевать кактус.
Второй вариант более простой, но, как известно, очевидные ответы всегда оказываются самыми простыми: им просто бессознательно НРАВИТСЯ пребывать в этом вечном недовольстве. Нравится играть в страдание. Нравится ощущать себя мученицами, идущими на костер инквизиции российского образования. Здесь нельзя не вспомнить чеховских трех сестер, которые в течение всей пьесы восклицали «В Москву! В Москву!», но не предпринимали никаких действий, с упоением купаясь в своих «страданиях».
Вот и я, смотря на таких учителей, которые ноют, но не хотят и не собираются ничего менять в своей жизни, вслед за К.С.Станиславским, говорю: «Не верю!» :)
А вы когда-нибудь уходили с нелюбимой работы?