Где-то через месяц после (не)общения с Н. — угрюмым, всегда невыспавшимся, ещё совсем для меня новым, — я сказала ему: “Знаешь, у нас ничего не получается не потому, что мы слишком разные, а потому, что во многом похожи.” Удивительно, насколько точными оказались эти слова.
Спустя охапку натянутых обедов, целую серию скучных утренних переговоров, совещаний по задачам, на которых Н., если был в духе, рисовал аккуратные схемы, наводя порядок в моём непонимании; через напряжённость, невысказанность, несколько гроздей совместно, но молчаливо уничтоженных бананов; после первых удачных шуток в музее в компании иностранной коллеги, пары переработок вплоть до одиннадцати вечера, прогулок до далёкой станции метро через парк; спустя обсуждение лебедей Чайковского, апельсина Бёрджесса, трубки и влюблённых Магритта; а также спустя поход прямиком в квартиру его (Н.) сестры с миссией покормить кота, мы всё-таки сблизились.
На карантине вообще общаемся гораздо обильнее прежнего, далеко выходя за границы рабочего времени. Что уж говорить, вчера Н. робко признался мне в дружбе. А я, кажется, отвечаю взаимностью. Изоляция себя от метро, почти всех людей, чересчур открытого, где никак не спрячешься, офиса экономит массу психологических сил! Не представляю, как впишутся такие отношения в обычную, со всеми её неприятностями и возможностями, жизнь после карантина. Но пока что мне интересно узнавать Н. — непредвзятого, всегда невыспавшегося, подмечающего любые мелочи. Да и значительно приятнее молчать, когда оба молчания объединены одним настроением.