Поселок, в котором последние 15 лет жил Семен Данилович, умирал. Водопровода в его однокомнатной квартирке с печным отоплением не было, а водовозка приезжала, когда вздумается. Уличный туалет - это легче всего, к чему ему, городскому жителю пришлось привыкнуть.
Последнюю зиму Данилыч пережил совсем тяжело. Дрова приходилось экономить и в комнатке было холодно. Простая простуда перешла в бронхит, а фельдшерский пункт и аптеку закрыли, поскольку количество оставшихся в поселке жителей не позволяло их иметь. Соседка принесла травки для чая, банку малинового варенья, пустила к себе в баню попариться - это помогло деду выжить.
Непонятно зачем. Хотя смертушка оказалась бы для него, пожалуй, избавлением, а не бедой. Но Семен Данилович, великий грешник, просто обречен был искупить хоть крупинку из того, что наворотил в своей (и не только) жизни.
... Мать "нагуляла" Семена, когда на курсы повышения квалификации ездила. Бабка, ее мать, до смерти стыдилась внука, называя байстрюком. А мама кликала:"Семушка." Ни о чем не жалела. Замуж не стремилась. Вкладывалась в сына всем сердцем и этим была счастлива.
Они жили втроем - мать с Семеном и бабушка. Очень набожная, она соблюдала пост и запрещала его нарушать. Мать с сыном, перемигнувшись, уходили вдвоем погулять. На самом деле заваливались в пельменную неподалеку. Там и борщ подавали и вкусную выпечку. Тайное пиршество казалось особенно вкусным и объединяло. А потом бабушка умерла и мать открыто жарила котлеты в "неподходящее" время. Пельменная забылась, а нежная дружба нет.
В армию Семен призвался в 22 года, после техникума. Ольга Михайловна на проводах сына плакала, как навсегда прощаясь. В воду глядела. Семен два года не только служил, но и обдумывал с однополчанами-приятелями, как лучше дальнейшую жизнь устроить.
Перед увольнением написал маме, что отправляется с товарищами в Сургут. Заработает деньжат и вернется. Следовало, конечно, сначала повидаться. Но парни боялись, что разъехавшись, уже не соберутся - засосет "родная трясина."
Сургут встретил друзей доброжелательно. Работа нашлась, дали общежитие. Права у Семена были, как и небольшой опыт. Подучился и стал машинистом экскаватора. Конечно, главным было дело, которое приносило ощутимые деньги. Но и про молодые развлечения не забывал.
Пригожий, с хорошо подвешенным языком Семен, девушкам нравился. Он жил гусаром. Мог, в первый же вечер знакомства, преподнести девушке золотые сережки. Легко знакомился, еще легче забывал. Поначалу писал матери и получал ее письма в фиолетовых разводах от слез - мать, по привычке писала перьевой ручкой. От каждого в Семена входило чувство вины и он перестал отвечать. Отправлял переводы. Сначала ежемесячно, потом ко дню рождения.
Отпуск брал раз в три года. Зато на все лето. Здравствуй, Черное море! Ступая с поезда на перрон, он планировал, что август непременно проведет в родном городе. Но всякий раз не хватало пары недель.
К 30-ти Семен женился. Девушка тоже была приезжая. Сняли квартиру. То, что брак это скучно, он осознал, когда она родила недоношенного сына. Мальчик долго "подрастал" в кювезе. Семену хотелось любви, куда-нибудь выбраться, а жена заливалась слезами, тревожась за первенца. Он еще промучился рядом с ней три года, а потом просто исчез на неделю и жена подала на развод. Понятливая оказалась. Вздохнул, увидев расчетку: алименты никто не отменял.
Главная ошибка Семена заключалась в том, что молодость он воспринимал, как нечто вечное и неизменное. Его друзья женились, кое-кто вернулся в родной город, а он все не мог насытиться свободой, новыми отношениями. Как вдруг обнаружил: вкуса-то он не чувствует! Сорок лет ему исполнилось по дороге на море, в очередном отпуске. Семен впервые не собирал компанию, поехав один.
Тридцатилетняя Люба была из Саратова. Разведенка с ребенком, но не на раз. Это он сразу понял. Обворожительная женщина. По окончании ее отпуска, они разъехались. Люба в Саратов, а Семен в Сургут - за расчетом.
Жизнь "на земле" оказалась несколько иной, чем он рассчитывал. Устроился личным водителем. Не пыльно, но зарплата не "северная". В двухкомнатной квартире своей жены, он ощущал себя примаком, что ли. Люба преподавала в гимназии и, даже в замужестве, продолжала подрабатывать репетиторством. Это раздражало и унижало Семена. Он стал "отдыхать душой"- немного пива, немного женщин.
Он был хорошим конспиратором или Люба мудрой, но скандалов не устраивала. Вздыхала и просила больше не огорчать. Закономерно родила ребенка - сестренку своей дочери. Только годам к трем, Семен обнаружил, что она забавная и его копия. Наконец, втянулся в свое женатое положение. Сделали ремонт, что-то покупали, ездили отдыхать.
Незаметно подросла падчерица и упорхнула замуж за офицера. Общей дочери Любы и Семена исполнилось 10 лет. Он не жаждал перемен, считая себя остепенившимся. Про мать вспоминал без остроты и редко. При знакомстве с Любой, чтобы не вдаваться в подробности, он объявил себя сиротой. А потом не смог признаться и сам в это поверил. Ему 50. Значит матери 71. Уж жива ли?
Неожиданно Любе "упало" наследство от тетки в виде двухкомнатной квартиры. В панельном доме, запущенная, но все равно богатство. Оставить дочке? Они решили, продав квартиру, купить однокомнатную, а от остальных получить удовольствие - слетать отдохнуть в Турцию, например. Но сначала ремонт.
Квартира находилась в дальнем районе. Решили, что ею полностью займется Семен. Когда хата обновилась, Люба оформила генеральную доверенность на Семена, чтобы он мог заниматься вопросом продажи. Сразу подвернулась риэлторша Ирина. Такая: лицо серьезное, глаза стервозные. Двадцать восемь лет. В глазах Семена - девчонка. Причем, эффектная.
Когда она неожиданно обняла его рот своими пухлыми губами, Семен испытал эффект, как от фужера шампанского, выпитого в восьмилетнем возрасте. Опьянел да так и остался пьяным. Наверное, поэтому не понимал, что творит. Квартиру продал (покупатель оплатил безналом на Семенов счет), подал на развод. Переехал к Ирине, которая проживала в чудной квартирке. Водил ее в ресторан, катал на своей иномарочке, купленной еще на северные сбережения, но крепкой. Ирина уговорила его уволиться, дескать вместе займутся риэлторством.
Любе он объяснил, что все честно. Каждому по квартире. И ничего она не докажет, после добровольного оформления на него доверенности. А потом сказка под названием "Ирина" превратилась в кошмар. Или закономерность. В квартиру заявились ее дружки. Потребовали снять и отдать деньги от проданной квартиры, а заодно оформить доверенность с правом продажи на иномарку.
Хорошие ребята. Сказали, что предлагают не доводить дело до телесных повреждений. "Все равно сделаешь, как надо, но начнешь сс*ать кровью!" Не обманули и Семен пожалел, что довел до повреждений. Отдал, написал. Его накачали снотворным, водкой и куда-то повезли.
Очнулся в квартирке, наверное, после бомжей - настолько вонючей. Возле себя обнаружил свой паспорт из которого следовало, что он уже неделю, как является хозяином этой засраной хаты. И теперь он житель маленького поселка, в трехстах километрах от Любы и дочки. Болела башка и отбитые почки. Хотелось разобраться с подонками, но вспомнилось предупреждение:"Заявишь или вернешься в Саратов - твоя дочь останется десятилетней."
Повезло в одном. В спортивной сумке с его скромными пожитками, обнаружились все документы - трудовая, военный билет, справки. Значит будет возможность, когда придет срок, оформить северную пенсию. А пока следовало подумать, как и на что существовать.
Семен Данилович жил в этом не ставшим ему близком месте с переменным успехом. Оказалось, что он теперь не может находиться вдали от туалета, а значит сесть за баранку не представлялось возможным. Так, шабашил, где придется за гроши. Он вообще покачнулся здоровьем от удара по почкам битой. Не менее сильно пострадала психика. От осознания содеянного - с дочкой, Любой, с собой... матерью. Все годы жил в тяжелой депрессии.
Были короткие просветления. И тогда он драил свою убогую хату. Вместо обоев обновил ее страницами гламурных журналов, которые нашел на огромной свалке недалеко от поселка. На него теперь смотрели со всех сторон известные и не очень красотки, супермены на крутых тачках. Дорогие интерьеры, еда и напитки дразнили взгляд. Иллюзия жизни на глянцевой бумаге.
С наступлением пенсионного возраста поначалу стало полегче. Скромный в запросах, он обходился. Но годы стирали не только Семена, но и поселок. Те, кто моложе, умнее, бойчее уехали от не благоустройства, безработицы. Инфраструктура ослабела. Редкие школьники теперь учились у черта на куличках. Основными жителями поселка стали пенсионеры да алкашня.
Вот парочка таких и взялась за Семена Даниловича. Они заявлялись к нему сразу после пенсии, которую доставляла в поселок районная почтальонша на стареньких жигулях. Совсем не обирали - не гоже, если источник сдохнет с голоду. Защиты не предвиделось. Можно было перевести пенсию на карту, но это морока со снятием, а в местном частном магазинчике принимали только наличные. Да и все равно бы достали.
Так обдирали его три года. Слава какой-то отраве и отсутствию достаточно близкой медпомощи! Мучители не откачали. И Семен Данилович вздохнул с облегчением. Наверное, следовало сойтись с женщиной, хотя бы соседкой. Чуть моложе, она лечила его травами, не жалела варенья, приносила еще теплые шанежки. Семен был выжженной пустыней, не способной даже к общению.
Незадолго до 65-летия, в Семена Даниловича вошло: либо в петлю, либо на малую родину. Сходить на могилку к маме, посидеть в родном дворе на скамейке. Так удачно: к доброй соседке приехал зять и согласился захватить с собой Данилыча, довезти до билетных касс.
Он сошел с поезда, взял такси и запинаясь выговорил адрес. Город, родной двор оказались неузнаваемыми. Они не помнили никакого Семена и не ждали. У подъезда, с сердцем у горла, он озадачился. Что с квартирой и как в нее войти? Наверняка мать давно похоронена. Как многие из тех, кто его помнил. Даже в подъезд войти оказалось проблемой.
Выручила девчушка, бойко нажимавшая домофонные кнопки. Семен Данилович, как мог объяснил ей свою беду. Оказалось, прабабушка девочки дружила с матерью Семена и еще здравствовала.
Подруга одиноких дней матери Семена, затребовав с него паспорт, смотрела жестко и говорила, как гвозди забивала:"Олю схоронили пол года назад. Совсем чуток ты "не успел." Видать припекло. От тоски сгорела Олюшка, а так бы еще пожила. Выдрать бы тебе остаток косм да силенок нет. Вот ключи. На квартиру мать оформила дарственную. Считала так для тебя надежней. Еще сберкнижку не пустую оставила. Ушлый - найдешь. И пса забери, а то наш кот с ним не дружит. Приняла в память об Оленьке." Сунула в руки песика с глазами старика и выпроводила "долгожданного" гостя.
Семен вошел в родную квартиру со странной иллюзией: вот сейчас выглянет из кухни мама. Ахнет. Засмеется. Заплачет:"Семушка!" А он ей про Любу, про внучку расскажет. То-то обрадуется! Тонкий плач пса, которого он спустил на пол, вернул мужчину в страшную, им сотворенную действительность. Какие Люба и дочка?! Что он может рассказать - как предал их изощренно?! Сколько баб поимел? И что где-то есть еще один как бы сын? Да и нет, нет мамы на этом свете!
Семен прошел на кухню. На крючке висел фартук матери. Взял, зарылся лицом, завыл с псом в унисон. Только эта шавка была с матерью до последнего, дни ее горькие скрадывала. А его слезы - крокодильи. Неожиданно понял зачем приехал и что нужно сделать. Нашел на балконе веревку и дрель. Вот и гвоздь подходящий. Укрепил его намертво и веревку приладил. Табурет под ноги. И скоро перестанет жечь каленым железом в груди.
Маленький поскребыш, перестав плакать, встал на задние лапки, передними обхватил ноги Семена. Морду задрал, проник в душу стариковским взглядом. В глазах пса ясно читалось:"Опять сбегаешь? Увеличиваешь счет преданных? А я куда - на помойку?!"
Старик отменил свой побег. Встал на колени перед псом, прижался к его тоже мокрой от слез морде. Катастрофично поздно, но принял несвойственное себе правильное решение: остаться, чтобы не предать. Хоть кого-то.
Благодарю за прочтение. Было любопытно - проголосуйте, пожалуйста для поддержки канала. Напишите, если есть мысли. Подпишитесь для новой встречи. Ваша Лина