Мама. Я ничего о тебе не знаю кроме того, что когда я родилась, тебе было 15 лет. Ещё знаю, что с моим папой ты познакомилась в Питере, вы ездили туда на каникулы вместе с классом. Знаю имя, которое ты дала мне при рождении - на том единственном документе, который сохранил память о тебе - заявлении об отказе от своего ребёнка.
О том, что я - удочерённый ребёнок, я узнала очень рано. Наверное, в том возрасте, в котором сейчас мой старший сын, или даже немного раньше. Я не помню, чтобы это тогда что-то во мне изменило. Мама, которая была со мной, окружала меня такой любовью, что не было никаких сомнений - она и есть - настоящая мама. А другой - просто не было.
Ты появилась позже, когда я выросла.
Сначала я презирала твой поступок и ненавидела тебя за него: "Разве нормальная мать оставит своего новорождённого ребёнка в роддоме, даже ни разу не взяв его на руки, ни разу на него не взглянув?" Потом я на тебя злилась. Потом я годами занималась журналистикой и делала в этом большие успехи, с единственной надеждой, что ты меня увидишь, услышишь, узнаешь, почувствуешь, что я - это я. Сначала я мечтала вызвать в тебе чувство вины и невосполнимой потери, потом я мечтала вызвать в тебе отчаянное желание всё вернуть, встретиться, поговорить, объясниться. Потом я мечтала, что просто стану достойной твоей любви, и ты, узнав, что я - это я, просто сможешь меня полюбить так, как не смогла полюбить с самого начала.
Потом родился Митя. И когда прошла первая суета моей новой жизни в качестве мамы, я снова вернулась к тебе. Я совсем по-другому увидела тебя. Пятнадцатилетнюю девочку. Школьницу. На которую показывают пальцем друзья, над которой по углам перешёптываются и смеются подружки. Которую стыдятся родители. Девочку, которая в 84-ом году не идёт на аборт, а вынашивает в животе это нелюбимое, непонятно откуда взявшееся существо, сломавшее (а ведь в тот момент казалось именно так) тебе жизнь. А потом ты рожаешь - пятнадцатилетняя девочка с узкими бёдрами, ты проходишь через всю эту родовую боль вместе со мной. Мы вместе проходим. Я рождаюсь на свет, ты освобождаешься от меня. Это одинаковая боль, одинаковый страх, одинаковое страдание для нас обеих. Это так по-женски. И, прижимая к себе новорождённого Митю, я вдруг понимаю, как бесповоротно, непоправимо ты не меня, ты себя обокрала.
Мама.
Это чувство крепло во мне с каждым новым рождением. Гоши, Никиты. Моя бесконечная благодарность тебе за жизнь, которую ты мне дала. За эти десять лет никогда, ни разу, ни одним словом я тебя не упрекнула. В моём сердце есть место для тебя. Это только твоё место. Ты никогда об этом не узнаешь. В нашей стране есть Закон о тайне усыновления, который распространяется не только на биологических родителей, но и их оставленных детей. Мы не найдём друг друга. Ты никогда не увидишь, какой я стала. Ты никогда не узнаешь, какие прекрасные у тебя внуки. Ты никогда не узнаешь, как бесконечно тепло в этом месте в сердце, которое только для тебя и только твоё. Ты не узнаешь, как стремительно растёт эта гора украденного у тебя - событий, воспоминаний, побед, радостей, улыбок, любви - всего, что случается и будет случаться без тебя.
Мама. Я сама уже в два раза старше той девочки, которой ты была, когда меня родила. Мудрее, сильнее, опытнее. И чем старше я становлюсь, тем сильнее люблю тебя за твою смелость, за жизнь, которой ты позволила быть. Я давно никого ни за что не осуждаю. И тебя. Я не прошла твой путь, я не была в твоей шкуре. В мои пятнадцать лет я сбегала с уроков, беспечно развлекалась тем, что отбивала у одноклассниц мальчиков и строила фантастические планы по завоеванию мира. А ты в 15 лет - вынашивала меня.
Пусть сегодня будет и твой день.
Где бы ты ни была.
