В книге Мелвина Голдстейна о тибетском революционере Пхунцоге Ванггьяле есть раздел о том как тот познакомился с трудами Ленина и Сталина и пытался установить контакт с советским посольством. приведу перевод некоторых фрагментов этого раздела:
"Что меня поразило в статьях и книгах Сталина и Ленина, так это то, что они были о вещах, которые я знал. Я видел ужасную пропасть между бедными и богатыми. Я знал о том, что одна группа, подобная той, которую возглавлял милитарист Лю Вэньхуэй, угнетала и контролировала других людей - меньшинства - таких, как наши народы в Батанге и Кхаме. До этого я не знал, что такие великие умы, как Ленин и Сталин, думали о подобных вещах.
Меня особенно впечатлила идея Ленина о том, что отдельные национальности должны иметь право на свою собственную идентичность и свободу, что они должны иметь свободу выбора, будут ли они жить свободно и разделяться или вступать в союз в качестве равных партнеров с другой страной [1, p. 26]
Я восхищался Советским Союзом, потому что все национальности в Советском Союзе имели равные права, и каждая национальность была республикой со своим собственным правительством. И я понял, что имел в виду Ленин, когда говорил о неизбежной напряженности между национальностью, которая имеет власть, и теми, кто ее не имеет.
(...) Это знакомство с коммунистической идеологией и теорией повлияло на мое понимание до конца моей жизни. Я убедился, что проблемы Тибета будут решены коммунистической революцией, к которой Тибет (или Кхам) присоединится к интернационалу на равных.
Если мы хотим начать нашу деятельность в Кхаме, мы должны установить отношения с другими коммунистическими партиями и обратиться к ним за помощью. Сначала решили попробовать связаться с Советами, мы восхищались русскими коммунистами, читая Ленина и Сталина, кроме того меньше был риск попасться шпионам Гоминьдана, которые искали агентов КПК, но не русских. Итак, Нгаванг Кесанг и я отправились в советское посольство в Чунцине [1, p.38].
Мы нашли его, заметив ярко-красный советский флаг с серпом и молотом, но не стали сразу подходить к двери и заходить внутрь. Сначала мы осторожно осмотрелись снаружи, чтобы понять, не преследует ли нас кто-нибудь. Когда мы убедились, что никто не смотрит, мы вошли.
На Нгаванге Кесанге была его красивая школьная форма, и я был одет как можно респектабельнее. Первым, с кем мы поговорили, была русская женщина, на ломанном китайском велевшая нам подождать. Через несколько минут мы поговорили ещё с кем-то, кто китайский, достаточно чтобы понять, чего мы хотим. «Приходите завтра, - сказал он, - а потом будет кто с вами поговорить».
.Мы вернулись на следующий день и встретились с Фэй Дэлинем, китаистом, который превосходно говорил по-китайски и был первым секретарем советского посольства. Мы сказали ему, что создали свою собственную Тибетскую коммунистическую партийную организацию, и что меня исключили из школы за попытку борьбы с притеснениями и за то, что у меня были коммунистические книги и литература. Мы сказали, что в конечном итоге мы хотим вернуться в Кхам и Тибет, чтобы начать социалистическую революцию, и надеялись, что Советский Союз будет готов поддержать наши усилия. Мы также сказали, что сначала хотели бы поехать в Москву учиться и тренироваться. Фэй Дэлинь слушал вежливо и выглядел очень обнадеживающим. Но он сказал, что потребуется время, прежде чем он сможет сообщить нам что-нибудь. По его словам, решения по таким существенным вопросам должны быть в Москве, и он сначала должен будет отправить им отчет. Мы должны были бы вернуться через месяц или около того, а потом у него могли бы быть какие-то новости.
Прошло три или четыре недели, но ничего не было слышно. Нгаванг Кесанг должен был уехать из города по делам, поэтому я решил сам вернуться в посольство. Фэй снова поговорил со мной, и он снова был очень добр и поддерживал меня, хотя и сказал, что новостей из Москвы пока нет. "Мы мало знаем о вашей ситуации", - сказал он. "Почему бы вам не написать краткий отчет о том, что вы мне рассказывали, о вашей организации, ситуации в школе и ваших взглядах на Тибет?"
Я счёл, что это хорошая идея. Помимо того, что я уже рассказал ему о школе, нашей группе и отчислении, я написал о ситуации в Кхаме и наших надеждах на создание там партизанской базы после поездки в Москву для прохождения подготовки. Я сказал, что мы изучали искусство партизанской войны по книгам и полагали будто изученная нами тактика идеально подойдет для использования в Кхаме и Тибете.
Позже я узнал, что одна из вещей, которые происходили в то время, когда мы ждали, заключалась в том, что Фэй проводил проверку, дабы выяснить, являлись ли мы теми, о ком говорили. Должно быть, он был удовлетворён результатами, потому что он продолжал интересоваться мной. Мы виделись ещё несколько раз, и обсуждали более подробно большинство вещей, о которых я писал.
Однажды он спросил меня, как у меня обстоят дела с финансами. Когда я сказал ему, что живу с родственниками, которые давали мне немного денег, он улыбнулся и сказал, что посольство будет радо помочь мне, а затем он дал сто юаней, пообещав делать то же самое каждый месяц , Я был поражен его щедростью, поскольку в то время можно было питаться в течение месяца всего на четырнадцать или пятнадцать юаней.[p.38 - 39].
Когда я пошел домой к дяде, я был так взволнован деньгами, которые Фэй дал мне, что, не думая, с гордостью сказал дяде, что больше не буду нуждаться в его помощи (хотя и не сказал откуда получил деньги) ). Дядя выглядел немного взволнованным, а не счастливым, и я знаю, что он подозревал, что я получал средства от Коммунистической партии Китая или от Советского Союза. Это могло доставить ему немало неприятностей от Гоминьдана, но он никогда ничего мне об этом не говорил напрямую [1, p. 39 - 40].
Затем однажды я получил сообщение от Фэй Дэлиня, в котором говорилось, что он хочет поговорить со мной. Я немедленно отправился в советское посольство, и не был разочарован. Он сказал, что я мог бы добраться до Москвы через провинцию Синьцзян. Он был очень дружелюбным и казался искренне счастливым за меня, и перед тем, как я ушёл, он пригласил меня на ужин в свой дом, находившийся за пределами посольства.
Когда пришёл в тот вечер, он улыбнулся и сказал: "Садитесь. Я собираюсь дать вам кое-что особенное, нечто из Черного моря, которое едят английские короли и королевы". Я впервые увидел икру.
У него было душевное настроение, и после ужина он достал какие-то записи и сыграл их на фонографе. Одним из них был "Интернационал". Он спросил меня, знаю ли я песню, и когда я сказал, что знаю, он сказал: «Почему ты не поешь?» Он был рад, что я знал слова и мог петь их, и когда я сказал ему, что члены моей ассоциации и я перевели "Интернационал" на тибетский язык, он засиял, пожал мне руку и назвал меня "Товарищ". Мои надежды взлетели, и я думал, что скоро буду в Москве.
К сожалению, этого не произошло. Вторжение Германии в СССР 22 июня 1941 года сделало невозможным любое путешествие туда. Затем мы с Фэем обсудили, что я мог бы сделать дальше, и я сказал ему, что, по моему мнению, лучше всего вернуться в Кхам и начать там процесс создания революционной коммунистической партии.
Я также сказал, что, возможно, я поеду в Тибет, чтобы начать работу там там, и когда придет то время я надеялся, что он и его страна поддержат нашу партизанскую деятельность. Я, честно говоря, не думал, что война с Германией будет длиться очень долго, и я также верил, что, оказавшись в Тибете, я смогу поехать в Индию, откуда я смогу отправиться в СССР. Фэй согласился и даже дал мне секретный пароль, который, по его словам, я мог бы использовать для связи с ним, если я смогу добраться до советской границы. (вступив в контакт с Красной Армией, я должен был сказать им: "Я человек из Гималаев"). Фэй был для меня хорошим другом в течение этих месяцев, и когда мы расстались, он дал мне большую сумму денег - около тысячи юаней, двести-триста долларов США и аналогичные суммы в английских фунтах [1, р. 43 -44]".
Посольство СССР было в 1938 г. переведено в Чунцин после продвижения на восток японских войск. Здание стоит и по сей день, сейчас в нём вроде бы располагаются офисы и общежитие Третьей народной больницы.
Но кто таков Фэй Дэлинь? В списке имён в книге Голстейна лишь ещё раз указано, что это первый секретарь посольства и контакт Пхунцога Ванггьяла. Мне это имя показалось знакомым, но не из истории. а из курса китайской литературы. Память сразу не выдала искомое. о в целом и не подвела: простое гугление подсказало что "Фэй Дэлинь" это китайское имя Николая Трофимовича Федоренко.
Выпускник Таганрогского авиастроительного техникума, в начале тридцатых он устроился конструктором на один из московских авиазаводов. В апреле 1935 г. арестован, побывал на Лубянке и в Бутырке, но в 1937-м в его жизни произошёл резкий поворот и Николай Трофимович поступил в Московский институт востоковедения. С 1939 по 1947 гг на разных должностях работал в посольстве СССР В Китае. В частности участвовал в организации торжественного приёма 7 ноября 1940 г. по случаю 23-й годовщины Октябрьской революции, – до 200 персон. "Помимо членов высшего руководства Китая (президента Линь Сэна, Чан Кай-ши с супругой, Ван Чун-хуя, Ю Ю-жэня и других лиц), известных деятелей Гоминьдана и КПК (Дай Цзи-тао, Е Цзянь-ина и др.), среди приглашённых гостей было немало представителей прессы и руководителей общественных организаций, в том числе Китайско-советского Общества культурных связей (в лице Сунь Фо, Ван Кун-луня, Го Мо-жо, Хоу Вай-лу, Цзянь Бо-цзаня, Гэ Бао-цюаня, Цао Цзин-хуа и др.)" [2], а выставку "Советская графика", работавшую с 16 по 22 марта 1943 г. в Чунцине, посетило около 20 тыс. чел. Во время визита Мао Цзэдуна в СССР был переводчиком на его переговорах со Сталиным.
Много и обстоятельно изучал словесность старого Китая, его "Очерки по истории китайской литературы" доводилось читать и мне в студенческую пору. В 1963 - 1968 гг. работал на должности постпреда СССР при ООН, позже уехал в Болгарию, где и дожил до двухтысячного года.
Пхунцог Ванггьял тоже долгую и богатую событиями жизнь прожил, но, к сожалению до советской границы так и не добрался и с Николаем Трофимовичем более не увиделся.. Но где-то в архивах МИДа должны сохраниться и письмо тибетского революционера, и реакция Центра, и документы на финансирование тибетской революции... Эх, добраться б однажды....