Сколь же апостольных и равных им было и немерено люда ходимы по пути ихнему да с жизнью мученической. Всем сказанным позже всякой жизни мирской представало войско ангельское, глава коего архангел Михаил был прекрасен и ликом, и видом своим. Смотрю на иконостас и мысли такие, что всему и сразу уготованы сбыться в жизни моей толь не сейчас, а странно бы это не казалось задолго до меня самого. Ты ж, лекарь, черный по натуре своей с травами и хождениями не крестными в комнате с таким быт создаешь. Не страшен ли взор Христовый на тебя что склоняется?
Да не страшно ему так быти, не страшен он ликами и духом святым, только ночью, в кою каждый глаз смыкать должен и творит это спойствием мирским, черные впадины у сказанного под глазами и седеет не в годы. Оное таково потому, что глаз навыкать красен багрянцем смотрит в потолочное древо, а взор Христовый чует, страшится его, да не елозит от этого. Гордый. Да куда же гордым со смерканием в трепет впадать ото сна? А ты все не елозишь, горделеешь пред очами Христовыми, пред ликом его, пред страхом увидеть. Но глаз ты закроешь и в сон ты впадешь, только крик твой честный ни один люд не услышит, ибо хата черная вдали от нормальных стоит.