Надо что то делать! На волю можно выбраться несколькими способами.
Дезертирство отпадает – погуляешь, пока не поймают, недолго побудешь дома. И опять неволя, но хуже, чем в армии. Членовредительство тоже не желательно, добавлять к своим болячкам еще - дураков нет. Придется использовать имеющие дефекты здоровья, то есть – на волю через госпиталь.
У Шукшина есть эпизод в «Калине красной», где только что освободившийся из колонии человек, стоя на автобусной остановке, не надышится воздухом свободы:
- Эх, хорошо садиться весной!
Рядом стоящая старушка, поняв, откуда вышел ее сосед, на всякий случай переходит на другую сторону дороги. Через некоторое время любопытство пересиливает страх, она возвращается и спрашивает:
- А почему весной?
- Весной сядешь – весной выйдешь! Красота-то какая!
В госпиталь я определился весной. Все цветет, красота! Ни отбоя тебе, ни подъема! И главное, ты – ходящий больной. То есть, не под себя ходящий. Освоившись на новом месте службы (помните: солдат спит – служба идет?), я сразу откликнулся на просьбу работников столовой, подсобить. Подсоблял я им неделю, пока не зажрался. Затем уступил хлебное место другому подсобнику. Стал подумывать и о разнообразии своих волонтерских способностей. Для начала решился помочь транспортировать покойника в морг. Побывать в армии и не увидеть трупов, согласитесь, как то не серьезно. Покойник при жизни был майором, на носилках лежал, в чем мать родила, не в форме, но прикрытый простыней.
Когда речь заходит о работниках морга, обязательно подчеркивают их, работников, невозмутимость и бесцеремонность при контакте с клиентами. Якобы, они чуть ли не закусывают на рабочем месте. Когда мы с напарником доставили носилки с телом в морг, мне тоже показалось, что старушка встретившая нас, что то жевала. А может, просто шамкала беззубым ртом. Мы с напарником подошли к мраморному столу и старушка, сняв простынь с носилок и, видя нашу нерешительность, помогла нам. Просто перевернула носилки, и волосатый синий покойник свалился на стол. Моему напарнику стало не по себе, и он поспешил на выход. На что старушка (в то время женщин, которым за 30, я считал старушками) спокойно сказала мне:
- Не надо бояться покойников! Бояться надо живых!
Выйдя из морга, закурил и задумался о бренности человеческой жизни. Погода прекрасная. Солнышко, зелено вокруг, птички щебечут. Только белочек не хватает, которых вокруг Ленинграда и в парках немало. Рядом с моргом сварщик запаивает цинковый гроб. Недалеко от него молча стоят, поддерживая друг друга, с иссохшими от слез глазами, мужчина и женщина.
Покойник майор своим обнаженным телом и морг не произвели на меня столь удручающего впечатления, как эта немая сцена вокруг цинкового гроба. Даже если солдат пал смертью храбрых на поле боя, это ничуть не смягчает ужасную действительность и горе родителей. И еще больше подчеркивает ужас происходящего то, что рядом нет никого. Родители вдали от дома и «один на один» со своим горем…
В такие моменты особо ощущаешь циничность и подлость фразы «на миру и смерть красна». Для меня очевидно, что придумал эту фразу подлец, который никогда не умирал и не собирался этого делать.
До сих пор иногда вспоминается эта ужасная картина.
На следующий день к нам, «ходящим», пришли за помощью из психоневрологического отделения. Мы напряглись. Нас предупредили: задание будет ответственное – доставить клиента в психбольницу, но чтобы клиент об этом не догадался. Час от часу не легче, но интереснее. Не сразу, но согласился, когда еще придется побывать там психически здоровым, коим я себя считал. Да и лишний раз проехаться по Ленинграду – одно удовольствие. Не знаю почему, но название улицы, на которой находилась психбольница, запомнилась: Скворцова-Степанова. Может двойная фамилия как бы намекала: в больнице ты - Скворцов, а вне больницы – Степанов? Я бы на месте властей переименовал бы улицу на Наполеона – Степанова. В больницу – ты Наполеон, из больницы – ты Степанов.
Уже проезжая по городу вместе с «психом», в голову пришла тревожная мысль: а чего это ты так радуешься, забыл, где живешь? Это же Россия, здесь не знаешь, по какую сторону психбольницы находятся настоящие больные! Может это не ты, а тебя сопровождают?
Мне стало не по себе, но ненадолго. Проанализировав причинно-следственную связь события, а также пролистав в памяти поведение окружающих и свое, не обнаружив повода для беспокойства, успокоился. Я нахожусь в своей компании по эту сторону психбольницы, даже если и являюсь психом.
Психбольница была многоэтажной, как и полагается для крупного города и с решетками на окнах. Из некоторых окон психи женского пола призывно махали нам руками. На что мы огорченно разводили руки: увы, служба, как-нибудь в другой раз, и в другом месте. И еще одна деталь запомнилась, ручек на дверях не было – обслуживающий персонал носил их в своих карманах халатов. А в приемном покое нас встретили не медбратья, а медсестры, правда, упитанного вида. Забрали у нас клиента и больше мы их не видели.
Кроме прочего, успел в госпитале поработать почтальоном, а также продемонстрировать свои способности телеграфиста – печатал быстро и без ошибок. А от предложения дослужить оставшийся срок за пишущей машинкой отказался - домой хочу!