Несколько лет я прожил в таёжном посёлке, в Сибири. Это был бывший леспромхоз, брошенный на произвол судьбы в 90-х. Как-то возвращаемся в посёлок из района на «уазике», едем по льду Ангары, мне водитель и говорит:
— А старик Дунаев у себя в ограде волка убил. Матёрый волчара! С телёнка ростом...
Добрались до деревни и мне захотелось взглянуть на зверя. Мы заехали к старику.
Изба Дунаевых стоит с краю деревни. За огородом - Ангара, ближе к избе - сеновал, за сеновалом через ограду начинается лес. Целое имение на половину гектара. Сибирское, устоявшееся, с крыльца всё - как на ладони.
Навстречу нам вышел сам хозяин, дядька Володя.
— Ну, показывай, Владимир Владимирович, свой трофей!
Старик открыл калитку, рядом с крыльцом лежал огромный, с бурыми подпалинами волк, с запекшейся кое-где кровью. Грандиозный волк, великан, я таких крупных не видал. Картечь попала ему в голову и в грудь, видно было, что выстрел застал зверя врасплох, он умер сразу, даже не успев ощерить клыки.
Донской рассказывал. Как ещё поздней осенью, по первоснегу, он приметил волчьи следы у себя на огороде. Одиночные, но волк, видно, рослый - через забор в одном месте перемахнул, как так и надо. Но, что удивительно, никакой по хозяйству потравы. Скотины и живности домашней не тронул.
А снега прибавилось - уже чуть ли не тропа через огород. И ведёт к сеновалу. Обнаглел серый, не иначе туда ночевать ходит! И лёжку его старик на сеновале нашёл. Невиданная смелость для зверя, рядом с человеком себе логово устроить.
Стал дед уже всерьёз скрадывать зверя. Ружьё зарядил картечью, двенадцатый калибр. С вечера садился на крыльце, сидел по часу, по два, пока луна высвечивала окрестности или не замерзал на крепнущем зимнем морозе. Безлунными ночами скрадывать было бесполезно, не видно. Так месяца два прошло, а встретить серого чёрта не удалось. При том, что следы наутро каждый раз свежие были.
А как луна на старый Новый год снова наросла, встреча и произошла. Вышел зверь тенью от леса, прошёл к забору, перемахнул через него. А как ошёл до середины огорода, тут старый охотник по нему и шваркнул.
Только тень метнулась назад к лесу и нет волка! Промазал! Ну, думает старик, больше он сюда не вернётся. Какой зверь попрется туда, где по нему из ружья лупят?
Но через через день-другой снова свежий след. Невообразимо, чтобы стрелянный зверь да на то же место вернулся! А раз не боится выстрела, так вдвое опасен. Дьявол какой-то...
И снова устерёг его дед Владимир. Прицелился, как следует, да и врезал крупной картечью. Наповал! С трудом за загривок дотащил волка до крыльца, бросил, чтобы, как рассветёт, снять шкуру, да и ушёл спать.
Утром, рассказывает, вышел во двор и видит - сидит возле уже одеревеневшего волка Дамка, сука-трехлетка,его охотница и красавица. Дышит мертвому волку в морду, лижет и подвывает. Будто плачет.
Обомлел дед от этого зрелища. Будто без спросу вторгся в чужой мир, в жизнь чужую, в нечто для него, человека, запретное.
Дамка, увидев хозяина, встала, глянула и ушла со двора.
И понял всё тут старый охотник. И про лёжку на сеновале. И почему скотину не тронул волк. И почему снова под выстрел пришёл...
Старик сокрушенно закончил свой рассказ.
Я присел на корточки, попытался приподнять голову зверя. Она оказалась тяжёлой, да и мороз уже сковал труп.
- Странно, что мало крови, - сказал я.
- Дамка зализала, - сказал старик.
Я спросил его, сколько сейчас может стоить такая шкура? И сказал, что купил бы ее себе. Только уже выделанной. Дед пожал плечами и ответил, что хорошего выдельщика сейчас не найдёшь, вывелись на селе, потерянное ремесло. Если хочу, он отдаст невыделанный. В районе он сдаст тыщ за пятнадцать, мне отдаст за десятку, чтоб далёко не ездить.
Я подумал, что много возни и с отказался. Ещё раз глянул на красавца-мертвеца, попрощался с хозяином и пошёл со двора. Дамки я не увидел ни на дворе, ни на улице.
Уже весной как-то встретил старика в деревне и спросил его про Дамку. Он сказал, что больше не видел её. Домой сучка так и не вернулась...
