Музыкальный критик, Таллин, 65 лет
Я не читаю ничьи посты в фейсбуке и сам их не пишу. Это, кстати говоря, мое правило жизни.
Опыт слушания у меня гигантский, и я уже слегка оглох. Я, наверное, мог бы претендовать на Книгу рекордов Гиннесса. Я в своей жизни прослушал десятки, а может быть, сотни тысяч музыкальных альбомов. Сейчас у меня три радиопередачи, каждая из них в новом выпуске представляет не меньше десяти новых музыкальных альбомов, значит, каждую неделю в среднем я слушаю примерно по 30 новинок. Один альбом — это около 45 минут. Умножить на 52 недели, потом на 30 лет. Получится немало. Не надо, не считайте, я ужаснусь!
для меня музыка не сдохла, но душок от нее уже идет. Музыка больше не вызывает трепет, как это было раньше. Когда-то отношение к ней было почти что религиозное, сейчас — исключительно потребительское. Музыка слишком долго была важна, вечно так продолжаться не могло.
«Владимирский централ» — это гимн Российской Федерации.
Что лучше звучит — винил или компакт-диск? Это очень субъективно! Как прагматичный профессионал я люблю винил, но оставил его экзотическим фетишем, а мой профессиональный инструмент — это CD.
На старости лет я занялся любимым делом: я работаю на радио, оно мне всегда очень нравилось, больше чем телевидение. Телевидения я не боюсь, но оно меня все-таки вгоняет в стресс.
Музыка стала чем-то эфемерным, что скачивают из воздуха и в воздух же отпускают на веки вечные. Мне это не интересно. Я люблю, чтобы музыка хранилась, чтобы можно было к ней подойти, взять ее, потрогать, понюхать и наконец послушать.
Я себя считаю восьмидесятником. 1980-е — это было единственное время, которое по‑настоящему меня вдохновляло. Многие великие умерли, а кто не умер — эмигрировал. К началу 1990-х осталась выжженная земля.
Я всегда, что называется, took chances (использовал шансы. — Esquire): знакомился с иностранными исполнителями, был очень активным, пытливым парнем, музыкальным фарцовщиком. Общался с иностранными студентами. Вдруг среди них оказывалась девчонка, которая знала Дэвида Бирна из Talking Heads. И потом уже я этой девчонке с прощальным поцелуем передавал письмо для Бирна. Таких историй было много.
Я впервые услышал драм-н-бэйс благодаря Дэвиду Боуи. Красивая история: я сидел в гостях у Брайана Ино — на кухне, по русской традиции. Вдруг раздается звонок, Ино поднимает трубку. Звонит Боуи и говорит: «Старик, у меня тут несколько 12-дюймовок с абсолютно новой музыкой, дикий андеграунд, диджей из Западного Лондона, хочешь послушать?» Ино отвечает: «Да, хочу, приходи, у меня тут наш общий знакомый сидит». Боуи тут же пришел с пачкой пластинок под мышкой, и мы стали слушать. Тогда мы с Брайаном Ино впервые услышали эту музыку, в то время она называлась джангл.
Многие мне говорят: «Троицкий, мы тебя любили как музыкального критика, но как чертова «либераста» мы тебя терпеть не можем». Я это слышу постоянно. Что мне сказать? Отчасти вы правы. Но что я могу сделать? Мне это интересно.
Я сидел в советском союзе, как репа в грядке: меня не выпускали даже в пограничный Владивосток. Считали, что я в Японию сбегу. Меня однажды приглашал Приморский крайком комсомола для чтения активу лекций о семейной молодежной музыке — и то меня не пустили.
Дэвид Боуи был одним из величайших музыкантов за все время. Потому что после того как развалились The Beatles, людей, которые проходили бы красной нитью через всю ткань современной музыки, больше не было.
Русские рэперы — отличные ребята.
В консюмеризме сегодня уже нет куража. Я замечаю это: раньше люди балдели от того, что много тратили. Сейчас уже никто не балдеет.
Я ни разу в жизни не играл в компьютерные игры. Единственная компьютерная игра, которую я знаю, — тетрис. И то потому, что я знаком с ее изобретателями.
Я верю в непознаваемость мира. По‑моему, это единственная вера, которая имеет серьезную аргументацию.
Точно так же, как я не люблю транжирить время, я терпеть не могу врать.
Жить в мире плохих новостей — не лучшая награда.
Первое правило моей жизни — всегда помогать талантливым людям.