Обе его женщины были пилообразными — жена бензопила, мама лобзик.

Это утро ничем не отличалось от любого другого за последние пять лет.

— Сынок, ты проснулся?

  Что за нужда у этой женщины каждый день вставать в такую рань? Ладно, встала, но зачем будить других! Стас привычно укрылся с головой. Двадцать минут у него точно есть.

— Готовлю завтрак! Яичницу с сосисками и твои любимые оладушки. Не залёживайся!

— Да, мам!

  Солнечный луч проник сквозь щель в шторах и назойливо ползал по лицу. Стас зажмурился. 

На кухне гремела посуда. Мама напевала что-то незатейливое, без слов и мелодии:«Ля-ля-ляааа, пам-пам-пааам».

Нос защекотал сосисочный аромат. К нему примешивался ванильный запах оладушек.

— Яишенка стынет, сынок, поторопись!

— Ага!

  Ну что за манера зудеть, как надоедливый комар? Невыносимо...

  Когда-то у Стаса была жена. Тоже зудела. Вообще, обе его женщины были пилообразными — жена бензопила, мама лобзик. В отличие от жены, которая желала, чтобы он «шевелился по жизни», мама пилит приятно. Например, заставляет покушать трижды в день. Плюс полдник. Напоминает надеть шапку или панамку в зависимости от времени года. Журит ласково, когда он задерживается допоздна.

  Когда жена ушла, Стас запил, набарагозил, вылетел с работы.

За жену надо было бороться Стасу, за самого Стаса боролась мама. Последняя победила. Он больше не пьёт. Однако, впрочем, больше и не работает и не встречается ни с кем. Скучновато порою, но удобно. И так уже пять лет.

  Стас с трудом разлепил веки и побрёл в ванную.

— Сынок, свежие трусики на тумбочке положила, — послышалось из кухни.

  Стас поморщился, закрыл двери. Услышал, как мать открыла шторы. Привычный утренний сценарий продолжался. Гардины были металлические с вычурными завитушками, кольца по ним каждый раз ужасно грохотали. Стас говорил ей купить попроще, но ей, видите ли, захотелось этой мещанской красоты.

Его мать вообще — синоним слова безвкусица, когда дело касается чего угодно, кроме еды. Готовит она знатно. 

  Зажужжал пылесос. Каждое утро она пылесосит и моет пол. Квартира запачкаться не успевает, но она всё драит её и драит, словно в ожидании появления значимой персоны.

  Стас постоял под тёплым душем, вытерся насухо, натянул трусы и вышел в коридор. Потянул носом. Нахмурился. Прислушался... Тихо. Прошёл на кухню. Сел на хромоногую табуретку, открыл крышку и очумелым взглядом уставился на пустую сковородку.

  Сегодня действительно было утро, похожее на любое из предыдущих за последние пять лет. 

Только вчера маму похоронили...