В истории нас интересуют оценки прошлого, подкрепляющие чувство собственной значимости в настоящем, и дающие ощущение безопасности в будущем. Или, в другом случае, мы хотим знать, как мы дошли до жизни такой, кто в этом виноват и что теперь делать.
Ни та, ни другая цели знания о прошлом не опираются на прошлое как на нечто объективное – такого прошлого не существует по определению (прошлое было, но его нет сейчас). Зато нарративы (рассказы) о прошлом включают – это непременное условие нарратива – личный интерес нарратора (рассказчика).
Так называемая историческая «наука» представляет собой способ объявления конкретного народа богом. Но и любая личная история сочиняется ради тех же целей.
Вопрос только в степени успеха у публики, а этот успех опирается на уникальные языковые средства генерации эмоциональной связи с рассказом и рассказчиком.
Научить истории – следовательно, научить говорить о ней таким языком, который обеспечивает эмоциональный успех у слушателя. Физик, излагающий объективные факты, не сталкивается с необходимостью быть, прежде всего, приятным собеседником.
Но исторический рассказ должен создавать впечатление о его рассказчиках (людях или народе, или о группе народов) как о лучших существах на земле: справедливых, умных, передовых, завоевавших лидерство, невинно пострадавших, выстоявших, и т. д.
Поскольку секрет успеха зависит от языка, а не от факта, учить истории нужно таким же образом, каким учат языку.
Успех говорения зависит не столько от знания (например, грамматики), сколько от механического (лишь на первый взгляд) заучивания текстов. Тексты представляют собой готовые шаблоны прекрасного говорения, и потому они должны воспроизводиться слово в слово, независимо от их осмысления. Выучивший слово в слово большое количество текстов ученик в идеале, приближение к которому зависит только от индивидуальной способности к запоминанию, выучивает в, итоге, и весь язык.
И такое же требование должно предъявляться к преподаванию истории, состоящей из прекрасных эмоционально убедительных языковых шаблонов. Ученик истории должен выучить ее всю наизусть.
И тут мы столкнемся с огромной, применительно к отечественной истории, проблемой: мы не предъявляем к ученику истории тех требований, которые обеспечили бы нечто большее, чем механическое воспроизводство нашей прекрасной истории. Но где нам взять нашу прекрасную историю?
Прежде чем она станет набором прекрасно-убедительных шаблонов (а иная история в социальном смысле самосохранения общежития не нужна), такая история должна быть выдумана, отредактирована, разделена на явное и скрытое, и т. д.
История должна стать художественной «правдой» прежде, чем она станет полезной, и прежде, чем будет уместным тратить юные энергии на ее «изучение».
К сожалению, у нас нет такой отечественной истории, у нас нет общественного договора по поводу ее содержания и правил, и нет, в итоге, возможности преподавания отечественной истории, поскольку невозможно научить тому, чего нет.