«Новый фашизм явится под личиной антифашизма». Эту фразу приписывают одному из величайших политиков ХХ века Уинстону Черчиллю. Не факт, что он действительно ее произносил, как, впрочем, и многое другое. Однако из уст «величайшего британца» этот броский тезис звучал бы весьма органично и символично.
Органично потому что Черчилль был крайне плодовит на высокопарные и хлесткие изречения. Не за красивые же глаза ему вручили Нобелевскую премию по литературе. А символично ввиду текущих событий: погромов в США и Европе, а также попыток некоторых радикалов снести ряд памятников, в том числе статую Черчилля.
Все эти безобразия стали неадекватным ответом на неадекватное применение силы к чернокожему парню Джорджу Флойду. Конечно, неправильно на любой противоправный поступок вешать ярлык «фашизм». Но здесь дело не в самом факте превышения полицейскими своих полномочий, а в том, как он был воспринят. В глазах многих людей это событие стало проявлением расовой дискриминации, в ответ на которое они вышли на антирасистские протесты.
Казалось бы, причем тут Черчилль? А при том, что протестанты, покусившиеся на его памятник, мотивируют свои действия тем, что у премьер-министра были расистские высказывания. Но ведь он был человеком своего времени – эпохи, когда Великобритания была могущественной колониальной империей и свысока смотрела на весь остальной мир. В этом смысле, выдающийся государственный деятель, как и большинство его сограждан, страдал изрядной долей снобизма. Эпоха – это контекст, из которого нельзя вырывать слова и поступки человека. В противном случае, тезис древнегреческого философа Аристотеля о том, что «у каждого члена демократического общества должно быть не менее трех рабов» звучал бы как бред сумасшедшего.
Вот и выходит, что Черчилль как в воду глядел, если допустить, что ту фразу произнес именно он. Остервенелый и бездумный протест против ксенофобии сам обратился во зло. А все потому, что любой радикализм и бескомпромиссность – это фундамент фашизма.
При этом мои симпатии на стороне протестующих – тех, кто выходит на мирные акции. Кто вышли на улицы, с целью выразить свое недовольство качеству работы полиции. Так американцы показывают, что власть в стране принадлежит им – налогоплательщикам, людям, народу. А полиция – лишь инструмент их власти. Этот инструмент дал сбой и граждане, вышедшие на мирные демонстрации, доносят до государства мысль о том, что один из его механизмов требует наладки. И государство как минимум слышит их.
Как считали древние греки, добродетель – это золотая середина между двумя пороками (крайностями). Полицейские, действия которых вышли за рамки разумного применения силы при задержании чернокожего парня, - это одна крайность. А ответные погромы, мародерство и «война с памятниками» – это крайность противоположная. Не впадать в крайности сложно, но необходимо. Ведь высокоразвитое цивилизованное общество – это результат баланса интересов, продукт найденного компромисса.
