Марина вгляделась в косенькую деревянную избу, выросшую перед ней на опушке тёмного пролеска, и поджала аккуратненькие губки в тонкую полоску. Избушка смотрела на неё рядами тёмных пыльных окон неприветливо, и навевала странные мысли сказочного характера. Воображение её сразу же дорисовало возле избушки ступу и помело, а ещё курьи ножки, прятавшиеся под низеньким крылечком.
— Фи, — бросила Марина небрежно, и направилась к избе по заросшей тропке, таща по кочкам свой небольшой чемодан.
Над лесом медленно сгущался сумрак, и солнце давало свой последний огненный всполох между тёмных деревьев, высвечивая домишко странным ореолом – не то лиловым, не то тускло-розовым.
— Красиво, — подумав, вслух произнесла она. — Только вот почему так далеко?
Когда в их московской квартире раздался звонок, Марина как раз находилась в гостях у мамы. Она жила там уже около месяца, лениво размышляя над собственной не сложившейся судьбой и очередном мужчине, в жизнь которого она, согласно известной песне, вошла красиво, а вот ушла вовсе наоборот. Со скандалом и расстроенными нервами.
Мама вернулась в комнату встревоженной и опечаленной, и Марина вперила в неё заинтересованный взгляд, потому что её матушка Анна Николаевна была женщиной неуёмной и энергичной, и даже самые тяжёлые жизненные ситуации не могли заставить её опечалиться.
— Дядя Женя звонил, — сказала она растерянно, отвечая на немой вопрос. — Ты его не знаешь, очень дальний наш родственник. Сказал, что бабушке уже совсем нехорошо стало.
Бабушка Анны Николаевны Марине, соответственно, приходилась прабабкой, о которой девушке известно было лишь то, что жила она где-то в провинциальной глуши, а ещё, что на неё, Маринку, единожды привезённую погостить ещё в младенчестве, та как-то нехорошо посмотрела, и дальше хоть какое-то внимание ребёнку уделять отказалась. По рассказам родни, она была очень странной женщиной.
— Сколько ей уже? — спросила Марина маму, потому что как-либо иначе реагировать на такие новости просто не могла. Не получилось найти в себе хоть сколько-нибудь волнения.
— Точно, кажется, вообще никто не знает. Бабушке твоей в этом году было бы уже восемьдесят, значит, прабабушке точно уже под сто.
— Старенькая уже, — рассеянно заметила девушка, и вернула своё внимание чашке чая, который всё это время обхватывала руками.
— Марин, может съездишь проведать её? — спросила Анна Николаевна, и девушка мгновенно встрепенулась, возмущённо вскинув взгляд.
— А о ней некому больше позаботиться что ли? — воскликнула она. — Тот же дядя Женя, дальний родственник. Уж раз он о прабабке тебе рассказал, значит, и живёт где-то недалеко.
— Прабабушка у нас сварливая, многих к себе вообще близко не подпускает. А весточку она ему через соседей передала, и видеться с ним не желает вовсе. Обида какая-то на их семью у неё. Да и тебе не мешало бы развеяться, а то совсем раскисла со своими душевными терзаниями.
Чем возразить на это Марина не нашла. С одной стороны, тащиться куда-то в глушь не хотелось. Но с другой…
С другой, перемена обстановки, возможно, именно то, чего ей так давно не хватало. Поэтому, ещё немного поворчав, она отправилась в комнату собирать свои вещи.
Путь был неблизким.