У французской полиции серьёзная проблема. Эмигранты из Чечни объявили войну эмигрантам из Алжира. Повод (не причина) - унизили, избили чеченского пацана. Далее прозвучал клич, нормальный для кавказцев, как впрочем и для всех россиян, даже бывших,- "наших бьют".
Не будем рассуждать о том, какими моральными качествами или политическими убеждениями обладают чеченцы, достойно ответившие алжирскому отребью. Тут важен другой момент: для французов и вообще всех европейцев: «чеченцы» – синоним «русские».
За "бугром" неважно, - чеченец или тувинец, донской казак или татарин, лезгин или калмык.
Высказывает при обиде свою позицию на чистейшем русском мате, - ясно, русский.
Лезет в драку с "превосходящими силами противника", не просчитывая дальнейшие последствия, - кто ж ещё, как не русский.
В свете событий в Штатах: гражданин, дающий физический отпор любому наглому посягательству, посылающий очень далеко чернокожих, - чаще всего русский.
Кавказ - юг России. Там выше темперамент коренных обитателей. В горах вообще надо быстро ориентироваться и принимать решения. Иначе свалишься в пропасть, опустишься навсегда.
А, допустим, Чукотка, - холодный край. Там в ходу степенность, мыслительный процесс долгий, иногда всю ночь, - которая длится полгода. Но если бы среди эмигрантов была чукотская диаспора, то эти задумчивые "отморозки" порвали бы алжирцев не хуже чеченцев, затем скормив собакам. Одним словом - русские "беспредельщики", "мафия".
Недавно на весь мир разошлось фото защитников ресторана "Пушкин" в Сан-Диего, - русские отличились. Хотя это был армянский ресторан. Но всё равно - русские.
Можно привести ещё много подобных примеров, из которых вытекает логический вывод: русский за границей - это знамя. Для кого-то - пиратское. Для многих – олицетворение сильного духа.
И Боже упаси подумать, что я в этой заметке нахваливаю бывших чеченских боевиков. Здесь - о русском духе.
Человек любой национальности, сформировавшийся в российских экстремальных политических, экономических и других отвратительных условиях, - всегда готов к защите и обороне.
И для запада такая готовность непонятна, страшна, кажется опасной.