Мне, разумеется, очень повезло, что в раннем детстве я попал во Францию. Благодаря тому, что я рос в Париже, смотрел местные мультики, ходил в сад и школу, я получил второй родной язык на халяву.
Лингвисты (которые, конечно, конченные гуманитарии) утверждают, что если ты в совершенстве знаешь другой язык, то у тебя сформирована «вторая языковая личность». Что, дескать, сколько ты знаешь языков, настолько ты представляешь из себя другого человека. Немножко отдает шизофренией ))) Но, кстати, могу сказать, что когда я говорю по-французски, у меня появляются другие черты характера. По-русски я обычно не очень разговорчив и коммуникативен без необходимости, но если я начинаю говорить по–французски, меня не заткнуть, – я болтаю без умолку. Мне очень нравится процесс, и, видимо, какая-то моя вторая личность в этот момент и выражается.
Для меня воспоминания о французском детском саде и школе не сильно приятнее, чем о русских. А о русской школе они, скажу я вам, весьма говеные )) Отрывочно помню, как меня отдали в детский сад, где я по началу ничего не понимал. И вот это ощущение, что люди говорят на непонятном языке и оставляют меня совершенно одного – это было… ну, неприятно, да.
Но очень забавно было, когда после детского сада я попал во французскую школу. Это было большое муниципальное учреждение, хоть и расположенное в буруазном 16-ом арондисмане. Во Франции, (не знаю, как сейчас, но раньше) была большая перемена между уроками, и длилась она около полутора часов. Во время такой перемены все дети выходили в школьный двор, а учителя наблюдали за ними на некотором удалении. Педагоги следили, чтобы не было драк и тому подобного.
Но я думаю, вы понимаете, что дети часто агрессивны и стараются найти какого-нибудь изгоя в классе или своем окружении. И мои французские одноклассники выбрали на эту роль меня. Иностранец приходит только на половину дня (утром я был в русской школе при посольстве). Понятно, что такой кандидат казался подходящим на стандартного терпилу. Казался.
Как я сказал, там следили, чтобы драк не было, но французские дети нашли оригинальный способ обойти ограничения. Чтобы учителя не видели, они окружали жертву кругом и били ногами под коленки. Нормально так не подерешься, а для буллинга – самое то. Ну и я после первого дня в школе пришел домой с синими ногами и весь зареванный.
Батя спрашивал, что случилось, а я молчал, как партизан. Потом раскололся. Тогда батя посадил меня за стол, достал паспорт и сказал: «Видишь, сынок, – это советский паспорт, а ты – сын дипломата. Видишь, вот твоя фотка в паспорте. И у тебя иммунитет. Дипломатический, поэтому смотри, дерутся русские вот так…»
На следующий день, когда родители пришли забирать меня из школы, весь класс вышел, а меня долго не было. Потом они увидели, как учительница тащила меня за руку со словами «чудовищный ребенок».
Так что друзей во французской школе у меня так и не появилось. Но боялись они меня знатно, потому что считали отмороженным советским, который вместо того, чтобы драться (а, вернее, терпеть) по правилам, сразу давал в репу. Я много позже понял, что это справедливо, и как глобальное обобщение для нашей страны – в те периоды, когда у нее была успешная внешняя политика, это всегда было по принципу: «Не лезьте! Мы бешеные и будем действовать только по своим правилам, а не сможем – настучим в бубен».
C тех пор я люблю французскую кухню.
Мне намного ближе французский климат.
Буки и грабы мне как-то ближе березок и осин.
Мне нравится язык, он мой второй родной.
Рос я на мультиках на французском языке (хотя по большей части они были японскими))))
Мне нравится их архитектура, а церкви должны быть высокими, холодными, со скамейками и витражами. А дома, как на Больших Бульварах или в маленьких городках.
Все мне нравится во Франции.
Я хотел закончить этот список, написав, что «а вот французов я не люблю». Но я понял, что нет.
Времени прошло слишком много, и много действительно хороших людей я встретил за свою жизнь. Тех, с кем общался, бухал, работал, отдыхал.
Но где-то глубоко в душе, я все равно помню, как они собирались в кружок…