Когда ты живёшь на самом краю обитаемого мира, не так уж и много способов организовать успешный стартап. Конечно, возразят мне знатоки, на Камчатке бизнес прост как рельс, и связан с рекой и её недрами. Рыба, икра, кто не пробовал камчатскую рыбу и икру, считай, жил зря. Одной только красной рыбы несколько видов, не говоря уже про форель, корюшку, навагу, треску и камбалу. Эти идут в довесок к главному блюду. Ну и краб. Камчатский краб – главный деликатес. И мы ещё молчим о гребешках.
Но бизнес, построенный на рыбе, крайне тесен. Чужаков туда не пускают и сейчас, а в лихие 90-ые и подавно стерегли его от посторонних.
Люди делятся на несколько видов, среди которых важную нишу занимает умение извлекать прибыль. Я не попадал в эту категорию, и даже не переживал по этому поводу, потому что прекрасно понимал, что хорош в других вопросах. «Каждому своё» - не самый плохой из лозунгов, жалко только, что попал в плохие руки. Но был у меня товарищ, который весьма поднаторел в деле коммерческого негоциантства. Вы скажите, что это масло масленое, но я не соглашусь. Да и вы, после прочтения этой заметки со мной согласитесь.
Извлечение прибыли из товарной схемы – дело желаемое, но не обязательное. И примеров с плачевным результатом полно. Это не значит, что извлечения прибыли не планировалось, просто что-то пошло не так. И вмешательство фатума – не последнее дело.
Итак, мой друг был славным малым и имел к торговле некоторое отношение, а посему несколько мутных схем всегда держал наготове, мало ли как карта ляжет. И не сказать, что в нашем случае карта легла плохо, просто условия казались несвоевременными. Так бывает.
Камчатка времён накопления первоначального капитала представляла собой яркое лоскутное одеяло, где в прекрасном единении мирно уживались сотрудники органов, бойцы организованной преступности, коммерсанты и рабочий люд, вставший на рельсы улучшения материального положения. Уже вовсю барражировали челноки, уже привозили из Москвы видеодвойки, уже смотрели новинки Голливуда дома, а не в видеосалонах. На окраине нашего посёлка работали несколько рыбных заводов, принадлежащих американцам и японцам, а свой рыболовецкий колхоз доживал последние дни. Снабжение радовало китайской лапшой, копчёной индюшатиной и немецкими ликёрами, ножками Буша и датским печеньем в жестяных коробках, в которых и сейчас ещё хозяйки хранят всякую швейную мелочь.
Но по какой-то странной прихоти судьбы, а может быть и неизвестного простофили из профильного комитета, австралийская баранина отправлялась в Корякский округ, обходя стороной славный посёлок Усть-Камчатск. Тут следует пояснить, что коряки, к которым отправлялась баранина, ею пренебрегали, потому как питались, и продолжают делать это и сейчас, олениной. Они же оленеводы, зачем им баранина. Именно в связи с этим нарушением мировой гармонии, мой товарищ и решил провернуть свой маленький бизнес. Склады с бараниной предполагалось разгрузить за несколько ящиков огненной воды, и на ближайшем попутном катере сплавить мясо в наши края, где реализовать по спекулятивно-привлекательной цене.
Я, как уже говорил выше, не отношу себя к людям с коммерческой жилкой, но путешествовать любил (ничего не изменилось) и вписался в сей гешефт с целью проветриться.
Долгая дорога до безымянного (с нашей точки зрения) корякского посёлка, ибо даже под пыткой я не смогу вспомнить его названия, столь трудно произносимым оно было, не заняла много времени, потому что нас на вертолёте подбросили погранцы.
Ну, так себе посёлок предстал пред наши светлые очи. Несколько рядов яранг и навесы для вяления мяса. Встретили нас как самых дорогих гостей, выделив место в одной их яранг, которую мы нарекли Домом колхозника.
Собственно, жильё представляло собой шкуру, обтянутую шкурами, с занавесом из шкур с невысоким настилом выстеленным шкурами. Проводники с уважением посматривали на десять ящиков водки, которые являлись нашей валютой, но действий захватнического характера не предпринимали. Вообще, я заметил, что в посёлке существовала явная иерархическая система, и негласный общественный договор строго придерживался непонятным для нас пришлых правилам неукоснительно. Вечером намечалось застолье и все в посёлке готовились к пиру.
Когда мы отправлялись в свой поход за баранами, нас предупредили друзья пограничники, чтобы мы не принимали местное угощение, если хотим выжить. Мол, возьмите с собой тушёнку, колбасу и хлеба, но боже вас упаси есть местную стряпню.
Мы с товарищем моим отнеслись к предупреждению халатно, и взяли несколько банок тушёной говядины и всё. А зря.
На торжественном пиру мы сидели с белыми лицами, такие страшные ароматы носились в воздухе главной яранги. Стол ломился от яств, но что это были за угощения, я перечислю кратко, уважая ваши неподготовленные к корякской высокой кухне организмы.
Салат из губ, ушей, щёк, языка и глаз оленя. Мясное ассорти из оленя, настоявшееся на солнце и пованивающее как «осетрина не первой свежести». Тарелка с опарышами, любовно собранными из вскрытого желудка оленя. Который, будучи набит всякой вкусной (исключительно для местных) требухой, простоял на солнце несколько дней. Иногда мне казалось, что еда на праздничном столе смотрит на меня пристально и оценивающе и должен вам признаться, что это было страшно.
Под занавес банкета я, устав считать позывы к рвоте, вышел на свежий воздух, прошёл несколько метров и оказался рядом с навесом по вялению оленины. Неотвратимо пахнуло смердью, и я с облегчением опорожнил желудок. За праздничный стол я более не возвращался, через полчаса в «Дом колхозника» ввалился мой предприимчивый товарищ и сообщил, что бартер оформлен, и послезавтра мы отправимся на катере наших пограничных друзей домой.
Я служил в армии и нередко ел странную еду, которую готовил на алюминиевом подносе. Я ел консервы пятидесятых годов выпуска. Мы и после армии на рыбалке много чего едали, но кулинарные шедевры, увиденные в далёком безымянном посёлке, и сейчас вызывают во мне противоречивые чувства восторженного отвращения.
А что касается нашей негоции, то всё случилось как в рассказе Джека Лондона «Тысяча дюжин». Груз замороженной баранины оказался протухшим, но это совсем другая история.