Фарфор в XVIII веке называли порцелином или "белым золотом". Русская знать платила огромные деньги за изящную фарфоровую посуду, вазы и статуэтки, ввозимые из Китая и Западной Европы. Не скупились и на затраты, связанные с разведыванием и приобретением секретов порцелинового производства, чем привлекали огромное количество шарлатанов.
В 1743 году к барону Иоганну Альбрехту Корфу, русскому посланнику при Датском дворе, находившемуся по дипломатическим делам в Стокгольме, явился некто Христоф Конрад Гунгер. Представившись как "порцелинного дела мастер", он красочно расписал свои успехи на ниве создания порцелина и пообещал щедро поделиться знаниями с российскими мастерами.
Барону Гунгер показался убедительным, и 1 февраля 1944 года с ним заключили договор о принятии на русскую службу. Согласно договору, Гунгер обязывался "учредить в Санкт-Петербурге мануфактуру для делания голландской посуды, також и чистаго фарфора, так как оный в Саксонии делается".
За свои услуги арканист ("обладатель тайного знания") запросил немало: около 2000 рублей на уплату своих долгов в Швеции, проезд за казенный счет до Петербурга для себя и семьи, 1000 рублей ежегодного жалованья с квартирой, отоплением, освещением и чин директора Ее Императорского Величества фарфоровой фабрики.
С приезда Гунгера в Россию в 1744 году и началась история Невской порцелиновой мануфактуры, будущего Императорского фарфорового завода. Надзор за организацией мануфактуры императрица Елизавета Петровна поручила барону Ивану Антоновичу Черкасову, возглавлявшему Кабинет Ее Величества.
Черкасов - человек трудолюбивый, дорожащий доверием императрицы, с рвением взялся за дело. Да вот незадача: Гунгер его рвения не разделял. Сначала три недели просидел без дела в Москве по причине нездоровья, затем заявил, что пробы "гжельских" глин для исследований зимой взять невозможно, по приезду в Петербург бесконечно высказывал недовольство удаленностью фабрики от города, досаждал Черкасову просьбами о семье, деньгах, экипаже и прочих бытовых мелочах.
Иван Антонович, не сомневающийся в знаниях Гунгера, но уставший от его бесконечных капризов, принимает решение приставить к нему горного инженера Дмитрия Ивановича Виноградова. Перед русским мастером была поставлена задача не отходить ни на шаг от европейского специалиста и изучить все тонкости порцелинового производства.
Дмитрий Иванович Виноградов родился около 1720 года в городе Суздале. Его отец служил священником и постарался дать детям хорошее образование, отправив обоих сыновей - Дмитрия и Якова - в Москву для поступления в Славяно-греко-латинскую Академию. В конце 1735 года оба брата, вошедшие в число ее лучших учеников вместе с Михаилом Ломоносовым, по требованию Сената были отправлены в Петербург для продолжения образования в Академии Наук.
В 1736 году Дмитрий Виноградов и Михаил Ломоносов стали избранными, которые по предложению Тайного Кабинета Министров отправились заграницу для изучения горного дела.
В Марбурге они получили общетеоретическую и общетехническую подготовку у знаменитого немецкого ученого-энциклопедиста Христиана фон Вольфа, прослушав курс лекций по химии, физике, математике, механике, гидравлике, гидростатике.
Затем отправились в Фрейберг, который называли Серебряным городом из-за расположенных в его окрестностях многочисленных серебряных шахт. Там с помощью известного немецкого металлурга, химика и минералога Иоганна Фридриха Генкеля постигали все тонкости горного дела, начиная со строения рудников и заканчивая горной коммерцией и правом.
Огромная учебная нагрузка не мешала русским студиозусам весело проводить время. Конфликт, возникший у Ломоносова с Генкелем на почве не слишком учтивого поведения ученика, закончился отъездом последнего в Петербург. Виноградов же благополучно закончил обучение и вернулся в Россию с основательными знаниями в физико-химических науках, достаточной практикой в металлургии и самыми лестными рекомендациями от Генкеля.
Тем не менее в Петербурге для проверки его знаний учинили экзамен, который он блестяще выдержал перед вице-президентом Берг-коллегии (государственного учреждения, ведавшего горным делом) Рейзером. Потрудиться на поприще горного дела Виноградов не успел: в ноябре 1744 года его причислили к Кабинету Ее Величества для исполнения секретного поручения на Невской порцелиновой мануфактуре.
Виноградов поселился вместе с Гунгером в жилой части первого деревянного здания фабрики.
Семья европейского специалиста в то время все еще оставалась в Швеции. Отправляясь в Россию, Гунгер сообщил Корфу, что вывозу его семьи воспротивилось шведское правительство. При этом деньги, выделенные на проезд его домочадцам, мастер возвращать не стал. Как выяснится потом, власти Швеции никаких препятствий не чинили, семью Гунгер не стал брать с собой при отъезде для того, чтобы выманить у русских дополнительные средства на ее переезд в Петербург. Надо сказать, затея удалась: семью вывезли, оплатив не только дорожные расходы, но и ее долги.
Присутствие Виноградова на мануфактуре Гунгера совсем не радовало. Он довольно успешно морочил голову людям, мало понимающим в производстве порцелина, но теперь перед ним замаячила перспектива разоблачения.
Дело в том, что устраивая самопрезентацию перед бароном Корфом, европейский специалист, мягко говоря, преувеличил свои успехи. Он действительно имел отношение к производству порцелина, приятельствовал с немецким алхимиком Беттгером, изобретателем европейского фарфора и первым директором Мейсенской фарфоровой мануфактуры, но не обладал достаточными знаниями и опытом для того, чтобы возглавить какое-либо серьезное производство.
Зато он прекрасно умел рисовать радужные перспективы, давать несбыточные обещания, приукрашивать свои заслуги и эксплуатировать доверчивых людей. Как только вокруг него возникали догадки об истинном положении дел, он тут же переезжал в другую страну. Россия стала очередным этапом в его "карьере", а Дмитрий Иванович Виноградов - очередным досадным препятствием.
Гунгер без устали строчил жалобы на русского "ученика". Во всех производственных неудачах он винил то Виноградова, то каменщиков, которые неправильно сложили печи, то русские дрова. Виноградов, в свою очередь, рапортовал о том, что арканист скрывает от него свои опыты по составлению фарфоровой массы и глазури.
В конце концов для Черкасова стали очевидными и несостоятельность Гунгера как специалиста, и тот факт, что дело изобретения русского фарфора зависит исключительно от Виноградова. В 1748 году Гунгер обратился с прошением о позволении выехать из России и получил отставку. "За все время он сделал полдюжины чашек, да и те не имели ни цвету порцелинного, ни формы".
Перед Дмитрием Ивановичем Виноградовым была поставлена сложнейшая технологическая задача: создать "с нуля" рецепты фарфоровой массы и глазури, найти отечественные материалы, пригодные для производства, сконструировать печи для идеального обжига. Решать ее он начал еще до отъезда Гунгера, раньше других осознав "ценность" такого специалиста.
В течение долгих лет Виноградов изобретал новые машины и усовершенствовал существующие, бесконечно поправлял и переделывал печи, составлял краски, производил бесчисленные опыты с массой, глазурью, обжигом. Ученые не располагают точными данными о количестве экспериментов, которые выполнил Дмитрий Иванович за годы своей работы на порцелиновой мануфактуре, но число их, скорее всего, исчисляется сотнями, а возможно и тысячами. Это был "прилежный" ежедневный труд на благо своего Отечества.
Движение Виноградова к намеченной цели можно шаг за шагом отследить по многочисленным письмам и донесениям в Кабинет Ее Величеству и лично Черкасову. Кроме того, данные, полученные опытным путем, он в зашифрованном виде подробно записывал в журнал.
К 1748 году Виноградову удалось создать фарфор настолько приличного качества, что барон Черкасов счел возможным начать прием частных заказов на мелкие изделия: табакерки, набалдашники для тростей, чашки, фарфоровые пуговицы.
Удовлетворенный достигнутыми успехами он тем не менее попросил Виноградова поторопиться с разработкой большого горна: "...чтобы к тезоименитству Ее Императорского Величества можно было хорошее и крупное поднести".
В 1750 году Черкасов заказал вышедшую в Берлине брошюру "Открытая тайна" в надежде, что в ней найдутся сведения, которые ускорят работу Виноградова. Дмитрий Иванович собственноручно перевел ее на русский язык, хотя понимал, что никаких секретов о производстве фарфора, которых он не знал, в книжонке, доступной широкой публике, быть не может.
Во многих источниках, рассказывающих о жизни Виноградова после 1751 года, в подробностях описаны притеснения, которые чинили ему кабинет-курьер Жолобов и подполковник Хвостов, поставленные Черкасовым для контроля за административно-хозяйственной частью мануфактуры. Правда, чаще всего умалчивается причина, по которой Черкасов решился на такой шаг.
Годы физического и душевного напряжения, жизнь на фабрике вдали от общества, невозможность видеться с семьей (русское правительство настолько боялось утечки полученных Виноградовым данных, что запрещало ему выезжать за пределы Петербурга) привели к тому, что Дмитрий Иванович пристрастился к алкоголю.
Наверное, по замыслу Черкасова грубые и жестокие "надсмотрщики" должны были помочь Виноградову справиться с пагубной привычкой, правда, методы Жолобова и Хвостова (Хвостов даже позволял себе сажать мастера на цепь) только усугубляли ситуацию.
В письме к барону Черкасову от 4 июля 1752 года Виноградов писал: "За что я не примусь, то почти все у меня из рук вон валится...Команда у меня вся взята, я объявлен всем арестантом; я должен работать и показывать, а работные слушать и повиноваться должны другому. Меня грозят вязать и бить без всякой причины..."
"Императорский фарфоровый завод. 1744-1904". Санкт-Петербург, 1906 год.
Тем не менее Дмитрий Иванович нашел в себе силы справиться с дурной привычкой. В 1752 году он приступил к описанию технологического процесса в отдельной монографии "Обстоятельное описание чистого порцелина".
В рукописи, помимо информации о производстве, содержатся его рассуждения о богатстве русской земли, которое остается практически неизученным, и он "вынужден пользоваться пьемонтской магнезией, саксонским или китайским кобальтом, неаполитанской желтью, висмутовой санксонской рудой и другими импортными материалами".
М. А. Безбородов "Д. И. Виноградов - создатель первого русского фарфора. Журнал "Природа", 1946 г., № 7
В 1756 году Виноградов сумел сконструировать большой горн, который позволил изготавливать крупные изделия из фарфора. В результате появился великолепный Собственный столовый и десертный сервиз императрицы Елизаветы Петровны для парадных обедов.
Хотя Черкасов постепенно вернул свое расположение мастеру, по-прежнему за работой на мануфактуре следили назначенные люди: до 1757 года подполковник Хвостов, а затем подпоручик Тархов.
В 1752 году к Виноградову приставили в качестве помощника и вероятного преемника мастерового Никиту Воинова, которому Дмитрий Иванович должен был передать секреты производства. Никита работал на фарфоровой мануфактуре с 1745 года, но какого-либо образования не имел.
Назначение простого мастерового на роль будущего мастера очень ярко свидетельствовало о различии в подходах к делу Виноградова и Чекрасова. Дмитрий Иванович был убежден, что успешность фарфорового производства связана с овладением научными знаниями, Черкасову же казалось, что достаточно твердо усвоить готовые рецепты и добавить к ним немного практики.
Напряженная работа и нравственные потрясения не могли не повлиять на здоровье Виноградова. 21 августа 1758 года он внезапно тяжело заболел. Приехавший к нему "кабинетский" врач ничем помочь не смог. Через 4 дня Дмитрий Иванович скончался в возрасте 38 лет.
Вся его жизнь была отдана Императорскому фарфоровому заводу. Он не просто изобрел русский фарфор, он довел его до такого совершенства, что фарфоровые изделия не стыдно было отправить в качестве подарка за границу. Оставив подробное описание порцелинового производства, Виноградов позаботился о потомках, которым не пришлось искать то, что "уже прежде с великим трудом искано и найдено, и верными опытами засвидетельствовано".
Дмитрий Иванович был погребен на Спасо-Преображенском (Фарфоровском) кладбище Санкт-Петербурга, которое было уничтожено в советские годы. На его территории был построен кинотеатр, станция метро "Ломоносовская" и эстакада Володарского моста.
Но память о великом русском мастере живет в Петербурге. Мемориальная доска Д. И. Виноградову украшает здание Императорского фарфорового завода. У входа в музей ИФЗ в память о создателе русского фарфора в 2009 году был установлен фрагмент камня мельницы с посвящением от благодарных потомков.
Небольшой сквер, разбитый на месте бывшего кладбища рядом с Императорским фарфоровым заводом, носит имя Дмитрия Ивановича Виноградова.