Ульяна Васильевна, моя бывшая коллега, на работе была женщиной приветливой и доброжелательной, но со своими родными часто ссорилась и бесконечно по телефону выясняла отношения с мужем, чем очень мешала нам работать. Нередко девчонки её буквально выгоняли, мол, мешаешь, иди, поговори в другом месте, тогда она начинала петлять по коридорам, бродила по кухне, прижав трубку к уху, и всё возмущенно бубнила что-то.
Весеннее обострение началось в том году у неё в первых числах марта. Спровоцировали его, планы мужа по покупке квартиры для сына. Дело в том, что у Ульяны Васильевны было два взрослых сына. Один из них, со своей девушкой, проживал в квартире, доставшейся нашей коллеге в наследство от матери, а вот второй снимал какую-то халупу. Ему-то и хотел отец купить квартиру, но Ульяна была категорически против.
«Ещё чего придумал!»– возмущалась она– «А вдруг сын эту квартиру потом на свою девочку перепишет? Или продаст, а деньги прогуляет?! Ну уж нет, если сыну нужна квартира, пускай муж покупает, но собственницей должна быть я, так надёжнее будет.
У нашей Ульяны был бзик на почве алчности, она хотела, чтобы всё принадлежало только ей.
Тут надо отметить, что зарплата её, всегда была более чем скромной и вся недвижимость, машины, драгоценности покупалась на деньги, которые приносила деятельность мужа. Но Ульяне Васильевне непременно было нужно, чтобы всё по документам числилось за ней, вот она и выносила мужу мозг по телефону. Результат был положительный, она являлась владелицей почти всего семейного добра.
Но это не давало ей удовлетворения, он всегда чувствовала себя бедной.
Её больше других огорчал рост цен в магазинах, она с заметным напряжением сдавала деньги на общественные нужды и всегда была падкой до любой халявы на работе, начиная с календарей и заканчивая синтетическим печеньем с бесконечным сроком хранения.
Она как бы старалась набрать всего побольше, впрок, точно впереди её ждут долгие годы нищеты.
Тогда, в марте, она заявила, что прежде, чем покупать что-то сыну, надо о себе подумать. Она же существует чёрт знает, в каких условиях. Да, квартира четырёхкомнатная, но маленькая, от метро далеко находится, а, главное, кухня всего двенадцать метров. Теперь уже так не живут. Хочется большую кухню, метров этак двадцать и чтобы с залом соединялась.
Далее она нашла себе квартиру по вкусу в высотке у метро, но потом, съездив в гости к друзьям за город, задумалась о покупке такой же, как у них квартиры в элитной, низкоэтажной застройке с видом на старинный парк. , нам она сообщила, что приобрела квартиру у метро, но по рассказам, о том, как ведутся отделочные работы, мы поняли, что она купила обе квартиры, слишком уж много в её рассказах было нестыковок в описаниях.
Примерно, в тоже самое время, у Ульяны умерла престарелая, одинокая тётя и осенью встал вопрос дележа квартиры, которая находилась в тверской области. К сожалению, существовали ещё наследники, которые считали, что данное жильё, должно достаться им. Наша коллега отступаться не собиралась и активно занималась вопросом получения наследства: выносила мозг родственникам, звонила в бесплатные юридические консультации, доставала наших коллег-юристов.
Разумеется, ей просто нужен был адвокат, который бы вёл это дело, но Ульяна не готова была платить ему деньги, поскольку исход процесса был непредсказуем. Короче, она решила сама себя представлять на суде. Ульяна уже нахваталась поверхностных знаний по таким делам и рассчитывала на успех, но... случилось самое плохое. Дело было зимой. Предварительное слушание дела закончилось поздно, уже стемнело, на смену дневной оттепели, пришел вечерний мороз, который превратил трассу, по которой ей нужно было проехать двести километров, в зеркало льда…
На её похоронах был сильный мороз и лютый ветер, мы сами чуть богу душу не отдали, пока шли от могилы к автобусу. Скомканное у нас вышло прощание, именно поэтому мы летом перед пасхой поехали на кладбище. Был тёплый летний день, мощные ветви старой берёзы создавали над могилой умиротворяющую тень, где-то чирикали птицы, а мы пытались осмыслить всё произошедшее...
«Четырех квартир было мало, зато теперь хватает четырех метров на кладбище»!– сказала моя коллега, когда мы сели в машину.
Это, конечно, зло, но справедливо.