Отец Серафим жил в Подмосковье, а работал в Храме в Бутово. Вернее не работал, а служил. После службы, он любовался видами на парк и думал о вечных ценностях, о несбывшейся мечте служить на Дальневосточном флоте. Затем он садился в "прульную Тойоту" и ехал к себе домой, смиренно и с запасом, дабы успеть занять место на парковке возле дома. Ведь, если не успеешь до темна, то колесить придется по всему району, с трудом объезжая наставленные тут и там машины.
Катаясь и ища место, Серафим молился Господу, чтобы тот дал ему местечко на парковке...и как правило всегда место появлялось, милостив Господь и милостью Его живем,-повторял отец Серафим, улыбаясь, сквозь рыжую бороду.
А ведь когда-то эта борода была на лице байкера Гольянова Анатолия (Гольяныча), и рассекала вместе с хозяином дороги Московской губернии под звуки "Коррозии металла". Но с тех пор много воды утекло, стал Гольяныч- Серафимом, обзавелся семьей, взял новостройку в ипотеку и живет жизнью многих , живет шаблонной жизнью, вроде семьянин, но при ударах церковного колокола, нет-нет а кольнет в душе, будто не сделал чего-то важного, будто упустил что-то! Наверное, как собака, смотрящая на Луну, чувствует странную тягу к дикой жизни в лесу, так и Серафим чувствовал тягу к величайшему событию в своей жизни, которому не суждено исполнится...
И вот однажды, как обычно, он приехал домой, как обычно, задел зеркало стоящей на обочины машины. Как обычно, припарковался у 3 подъезда, достал из почтового ящика три платежки: за электричество, за капремонт и за воду ХВ и ГВ, да плюс еще и платок матушке пришел с Алиэкспресс...на почту надо идти
Отсидев в застрявшем лифте, Серафим отчитал молитвы, и с улыбкой на лице шагнул в свою ипотечную трешку, из которой доносились крики детей, запах гречишных блинов с медом, да соляночки, которую заботливо приготовила матушка.
Серафим напустил строгость, усевшись за стол, призвал детей к смирению и достоинству, поспрашал, кто-чем занимался в его отсутствие, укорил драчунов, продекламировав им новую мудрость из Конфуция. --"Злодеяние-есть пустая трата времени, ибо время-это река, чьи воды благословенны".
-Вот, так с Именем Господа завершим наш вечерний ужин. А ты, матушка, помолись, покуда будешь крошки со стола убирать, чтобы в семье был мир и порядок, и чтобы хлеб Божий был у нас на столе, и чтобы не голодали мы..-Серафим, вздохнул и пошел в свою комнату писать книгу.
Долго ли, коротко ли писал, но закемарил...стемнело, матушка, и дети уже спали. Не понятно, что произошло, но пробудился Серафим от ледяного дыхания за спиной... Вскочил, на лбу отпечатки клавиш, рука колет, онемела наверное, пот стекает со лба. Духота страшная! А тут холодный ветер.
Повернулся, а там, -батюшки Святы! Глаза горят, как у кошки! Дыхание холодное и две руки с длинными пальцами к горлу тянутся, а в руках столовый матушкин нож!
Начал молиться Серафим, хотя голос у него отнялся (про себя читал, особую молитву от нечистого).
Сверкнули глаза, а глухой утробный голос сказал: " Ты не молись, когда, со стола убираешь...оставь мне крошечку"
Кто ты? -спросил Серафим, заикаясь. В ответ, незнакомец прошипел,- Я это, ты- Ты, который, прячется от себя, а я же хранитель Твоих мыслей, которых ты боишся.
-А почему, ты не исчезаешь, когда я молюсь? -спросил Серафим.
-Я вынужден, я голодаю...ответил голос, оставь мне крошечку...крошечку себя, который не боится быть самим собой!