Марк Гэтисс, актер, сценарист, продюсер - о монархии, локдауне и будущем театра в интервью газете “Гардиан”, опубликованном по случаю трансляции спектакля “Безумие Георга III” из Nottingham Playhouse в рамках National Theatre at home.
Эта пьеса о “безумии” Георга III, но причины его помешательства не совсем ясны. У вас есть своя теория, что послужило отправной точкой этого личного коллапса?
Единственная документальная вещь в пьесе это диагноз “порфирия”, один из симптомов которого - сине-фиолетовая моча. Его психическое расстройство в те времена было принято объяснять именно этим.
Мне же кажется, что у него случился мощный психический срыв: он потерял нескольких детей и вообще он был одним из тех королей - как тот же Георг VI - кто не был реально “заточен” на то, чтобы быть монархом. Он мог бы быть, скажем, хорошим фермером, но у него было безграничное чувство долга.
Я чувствовал, что смогу сделать что-то свое, демонстрируя его состояние - не копируя то, что делал Найджел Хоторн. Во всем этом было столько странного и, в то же время, такая знакомая маниакальность. У меня была тетя, которая была маниакально разговорчива - она не в состоянии была переносить тишину. И король Георг мог проговорить девять часов подряд. Еще учитывая, что я вырос рядом с психиатрической лечебницей и хорошо знал многих пациентов, я основывал физическую, телесную часть образа на этих знаниях.
Вы занимались исследованиями в Виндзоре при подготовке к спектаклю. Что вы там нашли?
Я прочел огромное количество писем - королевской переписки. По счастливому совпадению, Артур Бернс, курирующий Georgian Papers Programme, королевскую программу, связанную с архивами, тогда оцифровал тысячи документов, что, конечно, дало доступ и возможности для новых открытий. Что было самое пронзительное у этих писем - их человечность. Люди в ловушке мишуры королевской власти, семья, проходящая через кризис - в эпицентре которого король, представляющий страну.
Сводки новостей о нем того времени походили на недавние сводки о Борисе Джонсоне, что говорили нам, что сейчас он идет на поправку.
Как вам кажется, наше отношение к психическим заболеваниям как-то изменилась с 1991 года, когда пьеса была впервые поставлена?
Определенно людям стало легче говорить об этом, но стигма никуда не ушла. В нашей стране по-прежнему сильно желание замалчивать эту неприятную тему. Но все кампании в поддержку были очень полезны, и сейчас, конечно, картина представляется несколько иной, чем она была в начале 90-х. Мы, кстати, на репетициях посвятили целый день обсуждению того, как говорить о психических заболеваниях.
Пьеса Алана Беннетта затрагивает опасения, витавшие в XVIII веке, вокруг темы потери части Британский империи. Может ли безумие Георга быть метафорой национальной паранойи по поводу потери имперского величия и можем ли мы провести какие-то параллели с Брекситом?
Да. Речь идет о правящих кругах, и, как все великие пьесы, эта - о любом времени. Артур Бернс говорит, что тогда, в начале 1990х строки Принца Уэльского “Вся моя жизнь - ожидание. Я хочу действовать, а не дурака валять” были самой резонирующей частью спектакля. В период, когда вышел наш спектакль (в 2018-м) тема империи резонировала сильнее. В ту неделю, когда Брексит Терезы Мэй был сорван, были просто раскаты смеха на моей реплике “Что там в Европе, мистер Питт? Никто пока об этом не рассказывал”.
Врачи короля комичны и бессердечны, и Георг говорит доктору Уиллису (которого играет Эдриан Скарборо), тому, что приводит его к выздоровлению, что это время победило болезнь, а не лечение. Вы думаете, это так?
Я думаю, король хотел приписать себе свое выздоровление. Отчасти комичность и бессердечность врачей, конечно, объясняется драматургическими задачами. Доктор Уиллис должен заметно отличаться от других - спасатель, в чьи методы входят режим работы, свежий воздух, пребывание на улице для восстановления связи с природой, растениями, цветами - это целительно и с сегодняшних позиций локдауна. Большой проблемой королевских докторов было то, что они не имели права притрагиваться к монарху без его разрешения. Но доктор Уиллис сразу объявил, что он будет лечить короля как любого другого пациента.
Георг говорит своей жене, королеве Шарлотте (играет Дебра Джиллет) о желании жить как “обычная пара”. Вы симпатизируете решению принца Гарри дистанцироваться от королевских обязанностей?
Как республиканцу мне сложно ответить, но как человек я полностью на его стороне. Он и его жена были совершенно затюканы за желание заниматься чем-то другим. Они искренне пытаются разорвать этот круг. История тут повторяет сама себя. Но я искренне симпатизирую и принцу Уильяму. Он ужасный зануда, но такой и должна быть монархия, поэтому он и кажется правильным выбором.
Во время локдауна вам удается работать или бесконечно смотрите телевизор?
Я, в основном, рисую и занимаюсь этим почти каждый день. Немного пишу и занимаюсь адаптацией “Рождественской песни” Диккенса, но, знаете ли, муза не любит находиться в эпицентре глобальных катаклизмов. Этот год мы запомним как “год, когда ничего не происходило”. Если бы мы знали, что в январе мы вернемся к нормальной жизни, у нас были бы четкие ориентиры - но состояние подвешенности пожирает любую творческую мысль. Многие писатели работают в “вакууме”, но я все время возвращаюсь к вопросу “А для чего это всё?”.
Что касается телевизора, то мы с Иэном вечно делаем неудачный выбор и бросаем смотреть. Недавно мы посмотрели “Неортодоксальную”. Но в основном мы смотрим старое кино на Youtube. Мы провалились в кротовью нору и влюбились в The Adventure Game, безумное детское научно-популярное шоу из 80х, типично заумное для BBC того времени. Гендерная политика там тоже занятная - мужчины совершенно невыносимы.
Сэм Мендес недавно обратился к компаниям типа Нетфликса и Амазона с призывом помочь индустрии искусств восстановиться после локдауна, учитывая те преимущества, которые они получили в это время. Что думаете по этому поводу?
Сложный вопрос. Было бы здорово, если бы это было не просто жестом, а настоящим вложением - но, что называется, держи карман шире. Как Сэм и сказал, мы все - части взаимосвязанной системы, и, конечно, это ответственность государства, но это не может быть только его ответственностью. Мы не какая-нибудь Франция, мы никогда не будем ценить свою культуру так, как должны бы, поэтому нам придется говорить на языке цифр. Согласно статистике, в театр ходит больше людей, чем на футбол, театр это большая составляющая того, кто мы есть и что мы делаем. Даже если вы упертый Тори, вам придется признать, что театр приносит деньги.
Вы говорили, что региональные театры это кровеносная система индустрии,а также поддержали кампанию по спасению экспериментального лондонского King’s Head theatre. Что больше всего тревожит вас в будущем театра?
То, что мы имеем сейчас - не чума. Но даже чуме не под силу было уничтожить саму идею театра. Не случится этого и сейчас, но инфраструктура, отлаженная система разбита вдребезги. Театр вернется, но многие наши старые друзья падут на этом поле битвы. Это, конечно, расстраивает, это душераздирающе. Мы пройдем через то, что нам выпало, но что мы уже сейчас должны сделать - мы должны спасти так как много, как сможем - нашей финансовой и моральной поддержкой.
Спектакль "Безумие Георга III" - на TheatreHD/Play до 18 июня.
Статья в оригинале тут
Пьеса в оригинале тут