Есть у старинных немецких городов своя особенность: почти в каждом из них есть свой почитаемый городской сумасшедший. В Гамбурге – это водонос Хуммель (по-немецки «шмель), в Кёльне есть Тюннес и Шиель, во Франкфурте-на-Майне известна Фраа Раушер, в Берлине – герои карикатуриста Цилле. И название им всем придумали – городской оригинал. Рига от этих славных городов тоже не отставала и у нас жил некогда Жанно фон Динакант.
Сегодня мало кто помнит этого оригинала, но вы увидите, что он никуда не исчез, видоизменился, заговорил в духе нового времени, но никуда с берегов Даугавы тот самый Динакант не ушёл. Фон Динакант в данном случае не намёк на высокое происхождение, а привязка к местности Дина – это искажённая Дюна (Düna) – так немцы называли нашу Даугаву, а слово «кант» в значении «край» нам известно и сегодня. Что же до имени «Жанно», то это искажённое на французский манер имя Иоанн или по-латышски Янис, очень распространённое имя в наших краях. Но пойдём по порядку, и многое станет нам яснее.
В первую очередь стоит отметить, что Жанно фон Динакант, хотя никогда и не существовал как цельная личность, всё-таки подсмотрен в реалиях рижской жизни второй половины 19 века. В те времена на рижских берегах Даугавы раскинулся городской порт со своими особенностями: прямо напротив города реку рассекал наплавной мост, служивший границей между морским и речным портом. Сюда из глубин России и теперешней Белоруссии прибывали деревянные плоты-струги, которые привозили товары и лес. Их нужно было грамотно разместить на реке и для этого существовали специальные люди – анкерманы. Они же работали грузчиками и в морском порту, куда приходили парусники, а позднее и пароходы.
Эти мастера на все руки занимались и рыбной ловлей, и извозом на лодках или зимой в санях. В основном это были местные жители – латыши, и селились они на берегах Даугавы и на её островах, так одним из центральных посёлков анкерманов или энкурниеков, как они себя называли на латышский манер, был Заячий остров, теперешняя Закюсала. Но жили они в немецком городе, да ещё и наполненном приезжими купцами – русскими, евреями, англичанами. Вот и говорили наши энкурниеки на жуткой смеси латышского, немецкого и русского с примесью россыпи иностранных слов, исковерканных до неузнаваемости. Язык этот рижане называли «динакантским», иногда относились они к нему несколько презрительно, считая уделом портовых рабочих и торговцев Двинского рынка, пока не появился настоящий поэт этого языка.
Рудольф Вильгельм Зейберлих (Rudolf Wilhelm Seuberlich) был сыном рижского бургомистра и внуком трактирщика из Гданьска, которому когда-то принадлежал гостевой дом у Даугавы. Мальчик с детства интересовался музыкой и литературой и хотел стать музыкантом, но после смерти отца Рудольф пошёл в приказчики в торговую фирму «Фенгер и Ко», чтобы обеспечить матери и младшим братьям и сёстрам достойное содержание. Он много путешествовал, знал несколько языков, а когда вернулся в родной город, с интересом наблюдал за жителями Риги и часто записывал их разговоры и интересные случаи. Из таких записок потом и родились небольшие стихи и рассказы, прославившие Рудольфа Зейберлиха как одного из главных юмористов Риги. Фразы и герои его рассказов быстро уходили в народ.
Так и случилось с героями его стихотворения «История одного плевка» (Eine Spuckgeschichte). Её герои – простые мальчишки, подрабатывающие на пристани Аугсбургских пароходов, привязывая прибывающие пароходы. Мальчишки Янне и Карл мечтают быть настоящими матросами, а потому копируют все их манеры от курения до умения красиво плевать. В итоге выясняется: красивее всего умеет плевать старший приятель мальчишек Томсон. Это и стихотворение «Крадовой» (городовой), повествующее о злоключениях городового по имени Микель Калниньг, вошли в сборник «Балтийская книга поэзии», которую в 1894 году выпустил Жанно Эмиль, барон фон Гротус. Это и стало началом Жанно фон Динаканта, хотя так его ещё никто не называл.
В 1902 году вышла серия открыток с иллюстрациями к строчкам из стихов Зейберлиха, в основном с видами рижского Двинского рынка и его обитателей. Были и тут мальчишки с пристани. Так Жанно и Карл впервые предстали перед публикой. Поэзия Рудольфа Зейберлиха вызвала большой интерес к изучению рижского «динакантского» диалекта. И одним из главных его ревнителей становится Николай фон Зееман-Езерский (Nikolai Seemann von Jesersky). Как и Зейберлих он тоже был служащим, увлекавшимся сатирой и сочинением небольших стишков.
Николай фон Зееман собирал разные слова и интересные рижские топонимы и задумал выпустить небольшой сборник стихов «Динакантские истории в стихах», чтобы, по его словам, «сохранить память о рижской жизни и рижских реалиях 1860-х годов и спасти от полного забвения тот особенные язык людей, населявших в те времена берега Даугавы». В своих стихах Зееман показывает читателям старинные рижские праздники «Умуркумур» и Зелёный вечер в местечке Альтона у Марупского пруда, показывает и такие привычные в те времена картины ледохода или праздника в городской гильдии. Часть его стихотворений было шуточное переиначивание, персифляж, известных немецких стихотворений. Так, одно из ни называлась «Лорелей у Динаканта», на мотив известного стихотворения Генриха Гейне.
Что интересно, первое издание сборника Николай Зееман фон Езерский подписал не своим именем, а псевдонимом «Schanno von Dinakant». Повествование в большинстве стихов шло от первого лица, а одно так и называлось: «Жанно, выпрями спину». На обложке так же был изображён бравый рижанин, чем-то отдалённо напоминавший самого автора. Так Николай Зееман стал официальным автором «Жанно фон Динаканта», правда, второе издание его сборника было подписано уже самим автором, зато содержало достаточно обширный словарь «рижского диалекта» с интересными заметками. Казалось, бравый яхтсмен Зееман несколько отстранился от образа «Жанно» и на то была своя причина.
Ведь у «Жанно фон Динаканта» было не два отца, а три. Ещё в 1903 году свет увидела небольшая брошюра под заглавием «Жанно фон Динакант» и её автором стал ещё один потомственный рижанин и юморист, человек незаурядного ума и способностей по имени Бернгард Семёнов (Bernhard Semenow). Он был сыном серебряных дел мастера Якова Семёнова, онемечившегося русского. С рождения Бернхард страдал от болезни, замедливший его рост и много времени он был вынужден проводить дома, но это дало небывалый толчок к развитию его воображения и смекалки. Будучи 15-летним юношей, он регулярно присылал в газету «Рижское обозрение» (Rigasche Rundschau) загадки, логограммы и прочие коротенькие вещицы собственного сочинения.
Семёнов писал небольшие стихотворения и сценки, смесь поэзии и прозы, в которых прописывал реплики и внешний вид актёра. Уже в первой брошюре автор знакомит нас со своим персонажем: выступающий выходит в рваной одежде, надетой на голое тело, вокруг шеи обмотан шарф, у него растрёпаны волосы, красный нос, помятая шляпа, порванные ботинки и прочее. А дальше «Жанно фон Динакант» признавался, что зовут его на самом деле Микель Калнинг, что не так давно он был городовым и один местный сочинитель даже написал про него стихотворение. Это прямая отсылка к стихотворению Рудольфа Зейберлиха. Оттуда же и некоторые другие персонажи такие как Карл, приятель Жанно или его вечный конкурент Томсон фон Брикэнде. Так на языке Динаканта называлось поселение у окончания наплавного моста на левом берегу Даугавы, на искажённом немецком «Brücken Ende» — «конец моста». Сегодня это исторический район Кливерсала.
Таким образом, перед нами уже не уличный мальчишка из стихов Зейберлиха и не ухоженный яхтсмен Зеемана, а эдакий бродяга, «солнечный брат», как, несколько романтично, таких людей называли в первой половине ХХ века, а сегодня, по-советски, их зовут просто бомжами. Первая брошюра Семёнова быстро стала популярной и уже в 1904 году выходит повторное издание, а затем и сборник «Сжальтесь, дети», где в стихотворении «Жанно фон Динакант» Семёнов отвечает на вопрос кто такой Жанно фон Динакант:
В Риге проживающий,
Славой располагающий,
Не глупый, размышляющий,
За 30 лет считающий
На жизнь свою плюющий,
Охотно водку пьющий,
На улице бунтующий,
Работать не желающий,
От голода страдающий,
Утрами трезв бывающий,
К обеду лык не вяжущий,
Пивас и водку любящий,
Карманы обчищающий,
Ничем себя считающий,
В кутузку попадающий,
И без носок гуляющий,
Себя всё опускающий
Двины торговок знающий
На Красной горке обитающий,
И в городе всё знающий,
И мэром стать мечтающий,
Он ночью поражающий,
Границ своих не знающий,
Твои часы ворующий,
И в глаз тебе влупляющий,
Едва не убивающий,
Но кары избегающий,
Да, грубый и невежливый,
Но знаменитый, родственный
Рижанам индивид!
Начиная с 1904 года Семёновский вариант Жанно фон Динаканта быстро зажил очень разнообразной жизнью: он активно включился в революционное движение и красочно описал события революции 1905 года: митинг на Гризинькалнсе и еврейский погром на Московском форштадте. За участие в революции Жанно даже сослали под Олонец, но он сумел оттуда вернуться. Семёнов от лица Жанно описывал в своих нехитрых стишках многие события из жизни города: концерты в Верманском саду, установку памятника Петру и его последующую эвакуацию, злоключения статуи Святого Христофора, что стояла когда-то на набережной, городской праздник Умуркумур и многое другое. Читая его незамысловатые стишки и сценки, можно окунуться в жизнь рижских простолюдинов начала 20 века.
И хотя подобных оригиналов, реальных и выдуманных, в ганзейских городах того времени было много, чего, например, только стоили карикатуры на жителей Берлина работы Генриха Цилле, наш Жанно имел перед ними преимущество! В своём почтенном возрасте он не сидел дома, а охотно совершал дальние путешествия: он побывал и в залах Государственной думы в Петербурге и среди лесных братьев. Конечно же, прощание с любимой для него рекой всегда было ему в тягость. Но он всё равно снова и снова покидал родные края, видно, в нём ещё жил старый добрый ганзейский дух свободы.
Со временем Семёнов снабдил Жанно подружкой: писаной красавицей со вставной челюстью по имени Лина из Пардаугавы. В 1908 году вышла брошюра «Жанно – жених». Всё это время Бернхард Семёнов работает редактором в газете «Виндавское обозрение» (Windauer Rundschau) в Вентспилсе, с 1911 году переезжает в польский город Лодзь, где работает редактором местной газеты, а его произведения начинают выходить на латышском языке. В 1912 Семёнов возвращается в Ригу и продолжает писать смешные стихи о Риге. Он переживает события Первой мировой войны и оказывается свидетелем того, как зарождается новая Латвийская республика. В его сборнике «Dinakantische Schnurren» 1921 года можно найти много забавных зарисовок того, как изменился город и его жители, как менялся латышский язык и как изменилась жизнь прибалтийских немцев.
Увы, но при всей своей популярности Жанно фон Динакант не принёс своим создателя должной славы: Зейберлих умер ещё в 1913 году почтенным поэтом и переводчиком, правда многие сокрушались, что его юмористические стишки, считавшиеся не всегда удачными, затмевали его прекрасные переводы произведений Алексея Толстого и Николая Некрасова. Николай Земан фон Езерский так и остался малоизвестным автором, поскольку не все свои произведения он подписывал своим именем, то идентифицировать их сейчас очень сложно. Он был заядлым яхтсменом и долгое время служил секретарём в рижском яхт-клубе. Юморист умер в 1921 году в местечке Мазсалаца.
А вот самого продуктивного автора Бернхарда Семёнова на долгие годы и вовсе забыли, и даже сегодня о нём мало что известно. Исследователи второй половины ХХ века не упоминают его среди авторов «Жанно фон Динаканта», возможно, потому что не могли простить ему русское происхождение, которое выдавала его фамилия. Этот «маленький, скрюченный человечек», как о нём написал в своём дневнике латышский национальный поэт Ян Райнис, умер в Риге в 1924 году и похоронен на Яковлевском кладбище, где его могилы сегодня уже не отыскать.
А вот сам Жанно выжил. Он изредка писал письма в городские газеты на немецком и латышском. Острил на злобу дня. Иногда его имя в качестве псевдонима мелькало в газетах в списках тех, кто прислал правильные ответы на кроссворд или загадку. Часто появлялись рассказы о «солнечных братьях» или «Жанно фон Динакантах» и, что интересно, их биографии зачастую напоминали биографию самого Жанно: работали в порту или просто в городе, у многих были семьи, дом, друзья, но потом случалась война, бегство в Россию, непростое возвращение и вот нищенское существование на улице. «Жанно фон Динакант» стало именем нарицательным для грязно и неряшливо одетого человека. Жанно также покинул и набережную реки, ведь рынок переехал оттуда на его теперешнее место, и городские Жанно фон Динаканты обретались теперь на склоне железнодорожной насыпи, напротив ангаров рынка, там, где нынче расположен городской автовокзал. Юмор персонажа становился более примитивным и чёрным.
Когда в 1939 году прибалтийские немцы покинули Ригу, уехал с ними и наш Жанно. Он сопровождал их в Германии и даже поехал с теми, кто перебрался за «большой пруд», в Америку. Со свойственным ему сарказмом описывает Жанно реалии балтийских переселенцев, которым их немецкие соотечественники не всегда были рады:
Они кричат «О Боже,
Чтоб беженцы ушли!
И подле окон тоже,
Не мяли нам цветы!»
Ну а на родине в немецкой оккупационной газете «Deutsche Zeitung im Ostland»1941 года появился некролог Жанно фон Динаканта. Действительно, с отъездом прибалтийских немцев стало некому говорить на динакантском диалекте, не стало и авторов, которые могли бы, с одной стороны, с большой любовью, а с другой – несколько отстранённо писать о наших с вами реалиях. После событий Второй мировой войны немецкий язык и вовсе впал в немилость и все и думать забыли о Жанно фон Динаканте, а после восстановления независимости на первый план вышли другие рижские оригиналы, вроде босоногого художника Ирбите.
Одно обидно: многим городским оригиналам установлены памятники, к которым горожане гордо ведут своих гостей, показывают и рассказывают о них. И город становится более понятен гостям, ведь знакомство с ним через какого-то человека проходит всегда лучше, нежели через абстрактную информацию о датах, стилях и названиях. Вот и мне очень хотелось бы увидеть на рижской набережной 11 Ноября небольшую фигуру Жанно фон Динаканта. Он видится мне невысоким человечком с серьёзным лицом, чем-то напоминающий одновременно паренька с открытки 1902 года и портрет Бернгарда Семёнова, который облокотился на ограждение набережной и смотрит в сторону рижского порта, откуда много лет назад город покинули прибалтийские немцы, увозя с собою ганзейский дух Риги. Вышел бы неплохой символ для истории нашего города.