Просто немного неформатной претензии на поэзию, посвящённой одному человеку; он сам всё увидит и прочитает, так что нет смысла для дальнейших пояснений.
Amor non est medicabilis herbis. Любовь травами не излечивается. Как и разбитое сердце, депрессия и многое другое. Так что берегите свои сердца, дорогие друзья.
Caelum, non animum mutant, qui trans mare currunt* - всё, что приходит сейчас в голову, ведь море морю рознь - есть и такие моря, через которые ходил Гильгамеш, пытаясь в горе разыскать своего драгоценного Энкиду, есть моря со Сциллами и Харибдами, но ни за одним из них не ждёт нас бессмертие, хотя можно потерять и душу, и небо, пытаясь примириться с этим.
Так что лучше всегда думать над своим следующим шагом - впереди каждого может поджидать пропасть.
И не все готовы в неё прыгать без крыльев или гарантии на спасение.
*Небо, не душу меняют те, кто через море уходит. (с) из эпистол Горация.
*****
Я русалка, губы мои немы, взгляд остёр, от души ничего не осталось.
Глаза твои то цвета холодной морской волны, то дремучего леса, свинца, пожаров, после которых уже не мечталось, выжгли всё. Я русалка, и пальцы мои холодны, глаза по-звериному голодны, кость остра, да тоска, что звёздами в тиши отзывалась - вот и всё, что внутри, и море моё не слышно тебе. А больше уже ничего не осталось.
Почему нема, не пишу? Нет в этой боли вины моей, всё, что могу - творю, просто вьётся больная
шалость души, что тоже нема, как небо. Как смешны да жалки слова мои. Голос я жизни отдала, вот тебе сдалось услышать меня!
Голос отдала, чтобы слова мои письменно ткались небосводом, закатом, цветом прозрачной луны, души твоей с трепетной дрожью касались - ведь в неё они, как и я,
влюблены.
И вдруг - какая в конце оказалась насмешка и жалость - вскрылось всё бесконечной лютою тьмою, бедой и печалью, что нечем мне просто писать. Ведь от души моей...
уже ничего
не осталось.
*****
Я пою о тебе.
Будет ночь огненна, ласкова и нежна, и рассвет за ней солнечно зацветёт - прозрачность да тишина, я клянусь тебе: наступит такое тепло, что и жизнь покажется вдруг рекой, что никогда не утащит тебя в толщу мук, и станет светло . Возьми мою руку - она тонкость льда, не утонешь ты с ней, не коснётся беда, сквозь вечность вцеплюсь до излома времён - навсегда, навсегда, навсегда. Только так и умею любить - а тебе меня и вовек не сгубить.
Печалью песня моя звенит?
Не вини.
Я пою о тебе сквозь мерное течение лет, ведь так получилось - ты мой ласковый свет
потерянная душа.
Я пою о тебе, и...
прошу чуть дыша:
не тони.
*****
Amor caecus* - святая истина, что в кровь мою влита, за ней таится горя тёмный хаос, несчастья и беда, которую призвала я с душой твоею - и сто тысяч раз отвечу вновь, и вновь, и вновь, что не жалею
ни о чём.
И знаю я, что станешь палачом, и топором, и плахой для меня - не взмолюсь ни Шиве, Богу иль Аллаху, скажу лишь горькое - руби
насквозь любовью поскорее.
Не быть нам времени мудрее, а его осталось так прискорбно мало у обоих, что малодушно нам желать отсрочки иль покоя, вот в чём судьбы печальной нашей соль - тягучей нежности и страсти боль
нам не положены.
Законы общества изложены кровью по живому, и мало кто влюблялся так, как мы с тобою - ведь это непристойно, а тебе и вовсе не к лицу - но что тогда посмеет быть достойней
если не любовь?
Скажу я вновь - amor, amor, amor... но caecus ли?
Такой пожар мы разожгли, что и вовек не потушить, в его огне душе моей с твоей столь мало суждено грешить
что нам уже не жить вдвоём, но знай - греховной быть я предпочту, чем слыть.
На миг лишь взмыть
и с неба в кровь разбиться -
всё, что предназначено двум птицам.
*лат. Любовь слепа.