Когда мне было 20 лет, мы жили на съёмной квартире в одном из старых районов Тбилиси. Наша уютная улочка спускалась вниз к центральному проспекту Меликишвили тенистой дорогой, уложенной маленькими, равномерными камнями, как это обычно бывает в нашем городе. Спускалась я по ней каждый день, когда шла на лекции в консерваторию. И день мой начинался с красоты.
Красота была на углу моей улицы, где заканчивалась каменистая дорога и стояли цветы. Всё дело в том, что красивы были не они, а та, кто их продавала. Это была пожилая женщина с прелестными чертами лица. Ни у кого не повернулся бы язык сказать про неё "старушка", "бабулька", или что-то подобное. Продавая полевые цветы, она сама была как цветок, самый редкий и прекрасный. Наверно, поэтому на её фоне те полевые казались мне безликими. Было в этой женщине что-то аристократическое, заставляющее меня задаваться вопросом, что её довело до уличной торговли.
Изо дня в день она улыбалась мне, когда я проходила мимо. И это не была обычная вежливая улыбка, у неё улыбалась душа.
Зимой я специально часто покупала у неё цветы, чтобы она не сидела допоздна на холоде. Бывало, она рассказывала мне про многочисленных поклонников, которые в молодости боролись за её сердце. Делала это она с таким воодушевлением, что в тот момент я думала, словно передо мной сейчас стоит та самая юная девушка. Да и представить это было проще простого - годы ничего не смогли сделать с её детским лицом. Из её морщинистых глаз смотрела именно она - молодость.
Как оказалось, продавщица цветов жила на моей же улице, чуть ниже меня. Если вечером я видела, как она поднимается домой с тяжёлыми непроданными корзинами, я тут же бежала помогать ей донести. Но однажды я этого не сделала: очень спешила куда-то (даже не помню куда) и пробежала, притворившись, что не вижу её.
Я не знаю, за что мне это, но после этого я больше её не видела. До сих пор боюсь зайти в её двор и спросить, всё ли хорошо с ней. Боюсь услышать ответ на мой вопрос. Я даже не знаю её имени. Но в мыслях я называла её жемчужиной проспекта Меликишвили. Она была самое красивое человеческое воплощение цветка, над которым время не властно. Так красиво состариться мечтал бы каждый цветок, что уж говорить о людях...
Прошли годы, мы теперь живём в соседнем районе и проходя мимо угла моей старой улицы, мне становится пусто. Пустует и то место, где продавались цветы. Становится больно от жестокого, беспощадного постоянства бытия. Столько всего меняется, столько человеческих судеб вершится, а проходишь по улице, и будто никогда ничего и не было. Как будто самой памяти не существует.
Людей, которые создавали атмосферу того или иного места, жестоко заглатывает время. Какой же проспект Меликишвили без его жемчужины?
Какая же подземка оперы без флейтиста, что играет там по ночам?
Какой же паркинг Мак Дональдса без парковщика-поэта, который читает свои глубокие стихи тем, кто умеет слушать не только гул машин на трассе...
Всё уйдет со временем.
Не устанет только само время.
Не завянет красота только того человека, кто забудет о времени...
Я в тот день не смогла...