Глава 3. Деревенский роман.
Дорога домой.
Прохору ничего не оставалось, как отправиться обратно на рынок. Слава Богу, двое других его людей были на месте, и дело шло своим чередом. Простояв за прилавком часов до трёх по полудню, Прохор выторговал не больше рубля. Пора было собираться в обратный путь. Он подсчитал выручку, сдал оставшийся товар малознакомым торговцам, что было рискованно и оттого весьма неприятно, и направился в Покровку.
На середине пути между городом и Покровкой и произошла поломка телеги. Прохору ещё не раз пришлось спускаться и поправлять соскальзывающее с оси колесо. Мрачные мысли о неприятностях сегодняшнего дня не давали покоя, и, как это бывает в плохом настроении, вся жизнь представлялась в чёрном свете.
- Убытки, одни убытки, - думал Прохор. - И дома столько дел! За любую работу приходится платить наёмным людям. Помощника бы мне, сына! И что за жена досталась?! Мало того, что хозяйка нерадивая, так ещё и неплодная.
После рождения Ксюши ещё двое малюток появились на свет и почти тут же, не прожив и недели, покинули его. А потом и вовсе плодоносящая сила жены иссякла, и она периодически мучилась непонятными для Прохора болями.
- С другой стороны лучше пусть не рожает вовсе, чем полумёртвых, - размышлял Прохор, вспоминая неудачные роды жены. Была в его характере одна черта, которую он очень не любил в себе, скрывал от других, но ничего поделать не мог. Это была какая-то острая, мучительная для него самого, жалость к чужой боли. В такие моменты он чувствовал страх и бессилие перед неизбежностью смерти и страданий, и этот страх был сильнее него.
Он не мог хладнокровно, как подобает мужчине, переносить вид больного ребёнка или умирающего животного. Любое столкновение со смертью вызывало долгий болезненный отголосок, словно зияющая бездна небытия, остающаяся обычно вне поля зрения, обрушивалась на него с сокрушительной силой. Религия не помогала Прохору справиться с этим страхом. Наоборот, сладковатый запах ладана смешался в его ощущениях с запахом тления, и он с трудом переносил церковные службы. Он считал религию неудачной попыткой справиться со страхом смерти, а идея о воскресении и вечной жизни казалась ему насмешкой над здравым смыслом.
Единственное, что он уважал в религии - это сохраняемый веками традиционный уклад, оберегающий человека от хаоса случайности. Последняя зимняя болезнь Ксюши глубоко, словно след от лезвия ножа, врезалась в его память, и Прохор даже побаивался вспоминать пережитое.
- Нет, пусть совсем не рожает, - повторил про себя Прохор. Его мысли вновь вернулись к Феклуше. - Была бы хорошей хозяйкой! А она - невнимательная, неуклюжая. Не скажешь, что надо делать - сама не догадается. Как будто ей на всё наплевать: и на хозяйство, и на мой труд. Всё приходится тянуть самому!
При этих мыслях Прохор начинал заранее сердиться на жену, предвидя, что та не выполнила и половину из запланированных на день дел.