Из беседы с Михаилом ЕФРЕМОВЫМ, записанной мной задолго до трагедии на Садовом. Фото: Никита Симонов.
– Вот, ты, допустим, веришь, что ты «есть после смерти»?
– Я верующий человек, православный. И как бы я не могу сказать, что я углублен. Но конечно по-моему правильнее, «есть», конечно. Еще как можно сказать, что если ты веришь, что там чего-то будет, значит там чего-то будет. А не веришь, то и не будет ничего.
– Кстати, действительно, очень резонно. Когда-нибудь обсуждал это с женой?
– У меня супруга православная. Она у меня ходит каждое воскресенье с детьми в церковь. Я редко хожу. Я – грешник.
– Обсуждал ты с ней печальные перспективы, условно говоря – все мы смертны и умрём рано или поздно?
– Мы не обсуждаем такие вещи. Но мы же вместе. И поэтому как бы… чего нам обсуждать?
– А как папа твой знаменитый? Каковы были его отношение с религией?
– Да, да. Ведь в то время это же было непросто. Ну, крестик у него в столе лежал. Его крестили.
– Его крестили, когда он был маленьким еще?
– Наверное, крестила бабушка, ну, мама его, Анна Дмитриевна. Все-таки он родился в 1927 году. Но тогда это была традиция. Хотя и сейчас это…
NB Олег Ефремов рос в «арбатской» коммуналке бывшего доходного дома на углу Староконюшенного и Гагаринского переулков; он часто рассказывал сыну про то, как бабушка Миши участвовала в полемике, т.н. «кухонных боях». То есть, она была боевой дамой, которая делала то, что считала нужным и без оглядки на доминировавшие в конце 20-х тренды, как сказали бы сейчас.
– Нет, сейчас это скорее тренд. А тогда да, это была традиция.
– Нет, тренд это был скорее в конце 80-х – начале 90-х, когда их всех подсвечниками звали…