Бьют часы на старой башне,
Провожая день вчерашний.
И звонят колокола...
Провожая день вчерашний,
Бьют часы на старой башне:
Будет, будет даль светла…
Песня из к/ф «Приключения электроника»
Часы тикали медленно…тик-так, тик-так, тик-так…
Тихо бежали последние минуты, время словно замедлилось, дав ей возможность попрощаться. Любовно погладив папку со своим последним проектом, она взглянула в окно на свою «Башню времени». Так она называла огромные часы, смотрящие в ее окно вот уже без малого десять лет. Часы были далеко от завода, на котором Яна работала. Установленные на какой-то непонятной то ли башенке, то ли здании причудливой формы, они были настолько огромные, что их было отчетливо видно даже в темные заснеженные вечера. Стрелки часов подсвечивались в пасмурные и туманные дни, от чего время, казалось, льется каким-то волшебным, сказочным потоком.
Ей всегда хотелось так думать. О часах. Они волшебны. Для нее, наверное, так и было.
Протерев в последний раз от пыли свой стол, она ушла бродить по коридору между кабинетами инженеров, узкому и темному. Все уже разбежались домой, потому бродить можно было без опаски, останавливаясь и оглядываясь. Запоминая. Столько всего было пережито в этих стенах. Сколько слез пролито над чертежами, когда она пришла сюда совсем юным и зеленым стажером. И сколько здесь было счастья. Эти коридоры все еще помнят ее заливистый смех. Надолго ли? Помнят.
«Нельзя так привязываться к зданию», - пробормотала она и пошла обратно в кабинет. Сев за стол, Яна взяла ручку и начала что-то писать, временами поднимая взгляд к своей «Башне времени».Это было прощальное письмо. Сама не понимала, кому она писала, себе или Ему, но буквы, когда-то такие задорные и радостно порхающие по бумаге, никак не хотели сейчас складываться в красивую и ровную линию слов.
Яна писала долго, словно нехотя, словно оттягивая и без того долгое прощание со своим одиночеством. Этот ее роман можно было бы охарактеризовать только этим словом. Одиночество. Когда ожидание сказки, радость брошенного в ее сторону взгляда, обжигающая щеки юношеская стыдливость, счастье от понимания любви и горячности этого ее чувства, заменялись горьким привкусом надежды, а мимолетные встречи впопыхах приносили только боль, разочарование от себя самой и стыд. В течение десяти лет ее «Башня времени» наблюдала за ней, понимая происходящую с девушкой метаморфозу. Наделять часы пониманием и людскими качествами глупо и Яна это осознавала. Но так думать ей было легче. Ей хотелось думать так, прощаясь с кабинетами, самим зданием завода, который давным-давно был отстроен и сейчас возвышался над шумной набережной темноводной реки в самом сердце города, словно памятник былым временам. Ей хотелось поговорить с каждым закоулком, с каждой лестницей, как с родными, которых у нее не было. Так случилось, что она давно осталась одна.Получается, роднее этих стен, башни за окном, да реки, по набережной которой она так любила прогуливаться вечерами, любуясь красочным и, временами, туманным закатом, не было никого. Казалось, что был. Он. Но нет. Это все сказка, миф и иллюзия. Потребовалось десять лет, чтобы понять это.
«Глупышка, милая моя глупышка, - сказала бы ей «Башня времени», если бы могла говорить, - любовь и боль идут рука об руку, ты любила и любишь. Это прекрасно. Не жалей себя, допиши последнее предложение и поставь точку. Поднимайся и, не оглядываясь, иди дальше. Все будет хорошо. Когда-нибудь ты полюбишь снова. Все будет хорошо, слышишь? Все будет хорошо, иди! Доброй тебе дороги».
Подняв голову от письма, Яна подумала, улыбнувшись, как здорово бы было, если кто-то ей действительно сказал сейчас эти слова. Но рядом не было никого, да и про их любовную историю никто не знал точно. Возможно, догадывались да судачили за спиной, провожая акульим оскалом не по возрасту доверчивую девчонку. Чего-чего, а шифроваться и таиться за десять лет Он ее научил.
По бледной щеке заискрилась слезинка. Поморгав, Яна сказала самой себе «хватит». Аккуратно завернув письмо в конверт, девушка положила его в верхний ящик соседнего с нею стола. Собрав сумку со своими рабочими записями и инструкциями, задев мимоходом шкаф с проектами,Яна выбежала на лестницу, ведущую к выходу.
Яркие звезды, шум ветра, тихий шепот реки. Хрупкий силуэт женщины, бредущей по набережной. Редкие прохожие, пробегающие мимо. Мимо. Мимо. Прочь…
«Такой большой город, а ты в нем совсем одна, милая моя девочка. Удачи тебе!»- это бы сказала Яне ее «Башня времени».
***
Прошло уже два месяца, но вязкая, тягучая пустота все никак не хотела отпускать. В груди, словно огромная черная дыра, которая засасывает в себя всю жизнь, все живое, что есть в тебе.
Яна периодически выбиралась на собеседования и заставляла себя выбраться в магазин. Заставляла себя поесть. Зато она очень много спала. Сон затягивал. Там, во сне, иногда,она бывала унизительно счастлива и имела какую-никакую, а стабильную жизнь, приправленную неправильной любовью к женатому человеку.
Любовь. Какое, в сущности, емкое слово, большое, всеобъемлющее и красивое. Так думала двадцатитрехлетняя девчонка, только-только окончившая институт и с благоговением пришедшая на работу в конструкторское бюро при заводе.
«Какое будет везение, - убеждала когда-то ее мать, - если тебя, неумеху, возьмут инженером, в самое крупное учреждение в городе! Будешь зависеть сама от себя, и, наконец, слезешь с моей шеи!»
Яна осуществила давнюю мечту своей матери - попала на работу сюда. И не просто попала, а прошла конкурс, доказав, что училась не зря, добивалась места стажера, работала на заводе бесплатно на последнем курсе института! Если бы мать была жива, Яна непременно бы задала ей всего один вопрос: «Теперь ты меня любишь, мама?»
Да, мать никогда не любила свою дочь. Так бывает, рассудила повзрослевшая Яна. Девушка подрабатывала с четырнадцати лет, чтобы иметь возможность хоть иногда купить ту кофточку, которая нравится, не оправдываясь перед родительницей.Остальное девушка отдавала матери на еду и прочие бытовые расходы. Когда Яне исполнилось девятнадцать, мать умерла. Ее сбила машина. Женщина переходила дорогу в неположенном месте. Так быстро и так не больно для Яны. Боли Яна не чувствовала. Душа не рвалась от горя. Не было ни слез, ни бессонных ночей.
«Быть может, не зря меня не любила мать, - думала наша героиня, глядя как засыпают могильную яму.
Спустя пару месяцев после смерти матери, возвращаясь из института, Яна заметила впереди идущих женщину и девочку лет восьми. Последняя весело щебетала, рассказывая про школу и про поделку, которую нужно сделать на праздник осени. «Ах, да, впереди праздник осени, - подумала Яна, вспоминая свое детство». Женщина, идущая впереди, обняла свою дочь, и они вместе засмеявшись, ускорили шаг.
Дальше Яна идти не смогла. Она присела на скамейку возле подъезда какого-то дома. Слезы ее душили. С ними ничего невозможно было сделать. Горькие, яростные, острые, словно иглы, разрывающие глаза изнутри. Она не понимала, почему она плачет. В памяти одна за другой всплывали картины из детства. Того детства, которого у нее по сути не было. Забытый день рождения, неподаренные подарки, рыдающая первоклашка, которую забыли забрать из школы. В тот день у ее матери было решающее свидание. Ненадолго в их доме поселился дядя Валера. Ненадолго. Характер ее матери мало кто мог вынести.
Кого она тогда оплакивала? Мать или себя? А может, их обеих? Яна не знала.
Вновь она проснулась в слезах. Ей теперь часто снилась та самая скамейка, на которой она рыдала, осознав, что матери больше нет. Словно не было тех четырнадцати лет, словно не было огромного здания завода, словно не было ее башни-призрака, помогающей ей жить…
«Я соскучилась по той башне! – подумала Яна, - мне надо срочно ее увидеть!»
***
Женщина лет 30 с небольшим бесцельно бродила в сквере, перебирая в руках опавшие ярко-огненные листья. Рядом с ней кружил дворовый пес такого же оранжевого цвета, как и окружающая их действительность, усыпанная явными признаками осени. Листья были повсюду. На скамейках, на клумбах, летели на прохожих и в их лица, развиваясь и резвясь на ветру. Пес тыкал Яну (а это была она) носом в ладонь, когда та пыталась его погладить. Бледная улыбка чуть тронула ее губы, в глазах появилась теплота.
- Знаешь, пес, а пойдем ко мне? У меня частный дом, небольшой, но нам места хватит, да и воля тебе будет, я успела купить половину соседнего участка, пока еще работала. Знаешь, где я работала? Во-он в том здании, – она махнула рукой, - через реку.
Здание, недавно выкрашенное в небесно-голубой цвет, на фоне осеннего городского пейзажа тоже казалось каким-то ярким, торжественным.
Несмотря на общую унылость понимания того, что уже осень – пора увядания и грусти, город казался нарядным, в воздухе чувствовался аромат свежеиспеченных булочек, видимо, из пекарни неподалеку.
Яне впервые за долгое время захотелось поесть. Без командного внутреннего голоса, произносящего слово «надо». Просто захотелось. Желудок запротестовал, голодать ему больше не хотелось,он словно проснулся. Пес, будто угадав желания Яны, радостно замахал хвостом.
- Ну что, оранжевый, пошли, угощу тебя сосиской в тесте. Или там продают беляши? - Пес довольно заскулил, - эй, ты не радуйся, дома будешь есть корм! – Казалось, Яна впервые за долгое время, а может быть, и впервые в жизни, была счастлива.
Они дошли до булочной, на улице зажглись огни, темнеть стало заметно раньше по сравнению с летними бескрайними вечерами. От этих огней на улице стало еще уютней и теплей. Просто хорошо. Мягкий свет струился из окон булочной, просачивался в дверь, словно зазывая.
- Подумать только, я целый день прогуляла, представляешь, Пес? Да, я буду тебя так называть. Сиди здесь, у двери, я куплю нам перекусить, – стремительным шагом Яна вошла внутрь. Она купила своему четырехлапому компаньону несколько пирогов с мясом, а себе кофе и умопомрачительно пахнущую булочку с корицей.
Уже через пару минут женщина и, теперь уже ее, собака уютно расположились на скамейке, в ворохе осенних листьев, напротив причудливого здания, напоминающего то ли колокольню, то ли недостроенную часовню. В самом ее верху находились огромные часы. С одной стороны циферблат был римский, с другой, если башню обойти, - арабский. Сейчас эта башня также подсвечивалась неярким светом. Этот вечер, вкупе с зажжёнными уличными фонарями, там и тут загорающимися окнами домов, шелестящими листьями, казался немного нереальным.
Яна допила свой кофе, Пес заглотил пирожки и расположился у ее ног, склонив свою собачью голову набок, словно готов был что-то пролаять или просто послушать, что ему скажут.
Яна вдыхала вечерний воздух, закрыв глаза, ловила ощущение уюта и душевной теплоты, которое словно нашла только сейчас. Будто вернулась домой. Ведь дом там – где просто хорошо.
- Знаешь, Пес? А я ведь, наконец, повзрослела. Так повзрослела, что даже и объяснить не смогу. Ну что,давай знакомиться? Ты – Пес. Надеюсь, что будешь жить со мной. Если сейчас пойдешь к нам домой, я обещаю, ты больше никогда не будешь голодать и мерзнуть на улице. А я – это я. Я человек, который очень долго был один. Всю жизнь, представляешь? – Яна вздохнула полной грудью. Посмотрев на огромный римский циферблат, улыбнулась и продолжила, - всю жизнь думала, что нужно быть кем-то, чтобы заслужить любовь. А нужно наверное быть только собой. А кто я, будем узнавать вместе, да, Пес? Да и любовь не нужно заслуживать. Ее нужно просто отдавать, я думаю. Тем, кому она нужна.
Потрепав мохнатого друга по спине, Яна встала.
***
По дороге, усыпанной золотыми листьями, шла, стремительно набирая скорость, молодая женщина. Компанию ей составлял потрепанного вида пес, который, радостно виляя хвостом, семенил рядом, словно не верил, что обрел хозяйку.
На реку медленно опускался туман. Закрапал дождик, намочил листья, все падающие и падающие на дорогу.
В конструкторском бюро все еще кипела работа. Проект нужно сдать в срок. И, как всегда, никто ничего не успевал. Из года в год одно и то же.
У окна на третьем этаже стоял мужчина. Ослабив галстук левой рукой, правую руку он положил на лоб и прислонился к стеклу. Сквозь моросящий дождь он пытался увидеть, сколько же времени на этих проклятущих часах, сейчас как будто заглядывающих к нему в душу. День дерьмо, времени, как всегда, ни на что не хватает. Еще эта чертова Яна бросила его в самый неподходящий момент. Чего взбрыкнула вдруг, все же хорошо было. Никто его не понимает. Никто! Еще вопросы какие-то дурацкие в голову под вечер лезут. Кто я? Да черт его знает, кто. Эх, скорей бы выходные! Жена, правда, тащит на какой-то там спектакль какого-то приезжего театра. Скукота. Поговорить даже не с кем.
Так и не увидев время, мужчина стал подниматься по лестнице, туда, в кишащий людьми мир вычислений и схем, совершенно забыв, что на руке у него тоже есть часы. Да и зачем ему время. Счастливые часов не наблюдают. Так он любил повторять одной голубоглазой девчонке, свято верящей в силу любви, которую нужно заслужить.