— Когда душа моя ликует,
Охота взять вас за грудки.
Хочу я, чтобы ваши чресла,
Услышали любви моей, гудки…
…ну, тут я ещё думаю, что добавить… ищу ёмкую рифму к «чрёслам», чтобы аж продрало!.. Ик… ой, сорян! — я прижал ладонью вырвавшуюся отрышку, предо мной сидел хороший человек Толян… Пару часов назад я с ним познакомился, выходя из магазина.
— Сильно! Вот реально сильно! — кивает мне не очень устойчиво стоящий Толик. Он с полной рюмкой ждал конца моего четверостишья и теперь со спокойной душой опустошил её. Я последовал его примеру, после чего мы сели на лавку.
— Дружище… поэзия это сила! Слова, они же двигатели наших мысля… эээ, мыслей… Это же понимать надо! — я сосредоточился и почти уверенно махнул указательным пальцем, показывая эту самую силу Толяну.
— Я тоже люблю стишки, хочешь?
— Ну ка, продикла… эээ, мамируй… сбацай! — глупо улыбнулся я своему новому другу и приобнял его, чувствуя искреннюю симпатию.
— Мимо тёщиного дома, я без шутки не пройду, то ей х… в забор присуну, то ей жопу покажу… — я с восхищением посмотрел на Толяна, вот же, какой у него, простой, дворовый язык. Не это ли истинное искусство?!
— Толя, это просто шикарно! Ты знаешь, я столько сборников стихов да песен выпустил, ик… Всякие награды получил, но всё это зря! А знаешь почему? — я доверительно поглядел в глаза Анатолия. После того, как он отрицательно качнул головой, продолжил: — А потому что писал для себя… я был далёк от настоящего народа… такого, как ты! Дай я тебя расцелую!
Он позволил, вот искренние и тёплые чувства меня обуяли. И ничего, что от него пахнет немного гнилью от испорченных зубов, зато это настоящий человек. Про таких людей надо писать оды!
— А ты правда поэт? Настоящий?
— Да что ты! Какой я поэт, так… жалкий стихоплёт, паразитирующий на ушах человеков… хотя сам я человечечько жалкое… тьфу… ну давай, брат, ещё!? — дрожащей рукой я долил остатки Джек Дениэлса и выкинул пустую бутылку в кусты.
— Не хилые ты напитки пьешь! — посмотрел в свою посуду Толян, после чего резко отправил жидкость в рот, — фууууу… ох… чувствуется сила настоящего вискаря… А я всё водочку да спиртягу, эх, не умею правильно жить, блять…
— Знаешь, на самом деле это всё показуха… ик… деньги, на самом деле, пыль и грязь… Я песню напишу бредовую какому-нибудь попсовику-гавнюку, он мне сотку перечислит за эту байду… а души то нет! Понимаешь – души нет! — я ударил в грудь кулаком и горько заплакал, — они все меня воспринимают как корову, хм… хм… Му… му… Все хотят доить меня… тьфу… надоели они все и деньги их поганые…
Я достал из кармана связку банкнот и протянул их Толяну.
— Забирай эту грязь… бери! — Толик выхватил эти бумажки из моих рук, и быстро спрятал у себя, оглядываясь по сторонам. Была ночь, и мы сидели одни на всей улице. — У меня дома этого добра знаешь сколько?
— Сколько?
— Ээээ… — я задумался, соображая, — много… раз десять по столько же… но так противно бывает, выть охота!..
— А дом у тебя далеко?
Я с печалью посмотрел на Толяна, вытирая пьяные слёзы.
— И ты туда же?.. Мы же с тобой друзья…
— Да неее… как ты мог подумать обо мне такое? — и в самом деле, как мог такое подумать? На меня смотрели настоящие и искренние глаза друга, уж в людях я разбирался! — Я просто боюсь за тебя, проводить надо… а то ты уже того… сдулся!
— Кто? Я? Сдулся?.. — встрепенулся и чуть не повалился на асфальт, но Толян придержал меня крепкими руками. Понятно! И в самом деле, я уходил в аут. Из внутреннего кармана вытащил свой паспорт и протянул другану. — Там написан… как его… адрес… Идём ко мне!
— Вот и молодец! — похвалил меня Толян, разворачивая документ на прописке, — Салтыкова, сто восемь, квартира пятнадцать…
—Ага! — устало кивнул и показал рукой направление, — идём туда мой друг земной, я покажу тебе дорогу…
И тут я почувствовал резкую боль в сердце, с удивлением увидел торчащую рукоятку в груди. Ноги мои подкосились…
Кругом обман,
Вокруг лишь волки
И скалят острые клыки…
Ещё я чувствовал, как по карманам моим кто-то шарит… но это уже было не важно…
*** *
Вдох. Я открываю глаза и с удивлением смотрю на клиента. Он иронично улыбается, не отводя своего взгляда от меня.
— Антон… нас обманули… гони этого типа! Это не отец ребёнка… — улыбка у молодого человека растворилась, он сидел удивлённый и шаркал по карманам, наверно искал оружие, подумал я.
— Тихо, тихо… — он встал со своего места и вытащил из-за пазухи… красные корочки и протянул мне, — ФСБ, старший лейтенант Валерий Белоусов… Антон пройдите за спину Сергея Владимировича, чтобы я вас видел, а то глупости ещё наделаете…
Я не разбирался, как выглядят все эти удостоверения, вроде всякие печати да гербы стоят, фотография идентична оригиналу, стоящему сейчас перед нами.
— Что вам надо? Зачем вы такую историю выдумали, про умершего ребёнка да врачей? — я протянул дневник, исписанный от руки, лейтенанту, — Возьмите обратно…
— Вы меня простите, просто мне нужен был этот сеанс, чтобы он точно состоялся… Мне пришлось собрать информацию про вас, и я знаю, про ваше несчастье… искренне сочувствую…
— Не надо… ближе к делу!
— Хорошо! Тогда я прошу вас… расскажите мне о хозяине этого дневника?
— Медельшайн Иосиф Бордович, московский поэт-песенник, его зарезали восемь лет назад, ночью, на улице. Он вместе с этим… другом, мать его, Толяном, бухал…
— Всё верно… а потом ещё его убийца пожаловал к нему в квартиру и ограбил на три миллиона рублей… вы меня поразили! Вы настоящий экстрасенс… наконец-то я вас нашёл!
— Не понимаю…
— Это правда, дневник Медельшайна? — я увидел, как руки дрожали у Антона, он протянул их, — а можно почитать? Пожалуйста… это же настоящий артефакт…
