Он заметил эту женщину давно. Она работала в одной из строительных бригад. У неё были правильные черты лица, округлённые подбородок и нос, плавно изогнутые брови. Руки, несмотря на уродующие их условия труда, имели правильную и утончённую форму. Плечи были не прямоугольными, как у большинства женщин арийской расы, а покатыми. Казалось, их опустил тяжёлый груз, который она несла в руках. Эта женщина привораживала взгляд потомственного немецкого аристократа - барона Фон Остена - не изысканной красотой: таковая отсутствовала. Петер мысленно менял её телогрейку на бальное платье и понимал, что перед ним – королева-мать с полотна Франца Ксавьера Винтерхальтера. Взгляд женщины сохранял добро – эту ископаемую субстанцию, несовместимую со смыслом окружающей действительности.
Поволжские немцы появились в России в XVIII веке. В Поволжье в поисках лучшей доли колонистами была создана многоукладная провинция. В 1762-1763 гг. императрица Екатерина II подписала два манифеста, согласно которым было позволено иностранцам въезжать в империю, получая определённые привилегии. Приезжающие освобождались на 30 лет от ряда повинностей, в том числе и налоговых. Им выдавалась беспроцентная ссуда на десять лет для строительства домов, приобретения скота и инвентаря. Императрицей был создан реестр земель, получивших статус свободных поселений. Внутри этих поселений устанавливалось самоуправление, исключающее вмешательство государственных чиновников. Манифест был издан на нескольких европейских языках и распространялся в Европе. Поскольку сама Екатерина II была немкой, агитационная компания была самой интенсивной в Германии. Поэтому самой значительной была колония, прибывшая из Германии. Её численность в 1760 году достигала 60 тысяч человек. Целью этого эксперимента власти было развитие российского земледелия. Немцы выращивали картофель, коноплю, лён, табак и другие культуры.
Эксперимент Екатерины II оказался крайне удачным. Поселения, в которых жили поволжские немцы стали самыми прогрессивными, экономически выгодными и стабильно процветающими. Рост благосостояния привёл к появлению первой промышленности: водяных мельниц, маслобоен, фабрик по обработке шерсти, ткацких фабрик, кожевенных заводов. С вероисповеданием всё также было прогрессивно: среди колонистов были лютеране, католики, меннониты, баптисты, а также представители других конфессиональных течений и групп. Они могли строить собственные церкви в поселениях, отмечать праздники по Лютеранскому календарю, но лишь там, где составляли подавляющее большинство. В больших городах запрещалось пропагандировать лютеранское и католическое учения. То есть, в религиозной политике российские власти предоставляли свободу, не вредящую интересам православной церкви.
С приходом власти большевиков по решению Совета Народных Комиссаров, была создана автономная область немцев Поволжья, в 1924 году переименованная в Автономную Советскую Социалистическую Республику. Ее столицей стал город Покровск, переименованный в город Энгельс. Беды, обрушившиеся на крестьян с началом коллективизации, были общими по стране и Поволжских немцев каким-либо образом не выделяли. Но с началом Великой отечественной войны произошёл коренной перелом в политике: жители автономии были отделены от остальных граждан СССР – началась депортация немцев Поволжья. Опасаясь сотрудничества с наступающим вермахтом, советская власть упразднила Автономную Советскую Социалистическую Республику, а её жителей переселила в Среднюю Азию, дав на сборы 24 часа. Насильственное переселение осуществляли введённые на территорию Республики части НКВД. Было выслано 440 тысяч человек. Одновременно лица немецкой национальности были убраны с фронта и отправлены в тыл. Мужчины и женщины составили так называемую «трудовую армию», возводившую промышленные предприятия, рудники и объекты нефтяной отрасли.
Трудовая армия создавалась в четыре этапа. На первом – постановлением Политбюро ЦК ВКП(б) от 31 августа 1941 года были мобилизованы мужчины-немцы призывного возраста. На втором, длившемся с января по октябрь 1942 года, был осуществлён массовый призыв немцев-мужчин возрастом от 17 до 50 лет, переселённых или постоянно проживавших на востоке СССР. С октября 1942 по декабрь 1943 мобилизации подверглись не только мужчины, но и женщины-немки. На четвёртом: с января 1944 года частично ликвидируются отряды и колонны, мало чем отличавшиеся по условиям быта от исправительных лагерей, пополнение трудовой армии идёт за счёт репатриированных из освобождённых Красной Армией стран и из Германии. Труд мобилизованных граждан немецкой национальности использовался до середины 60-х годов двадцатого века.
Хельгу «накрыла» третья волна. Вышло постановление ГКО СССР № 2383 сс от 7 октября 1942 года «О дополнительной мобилизации немцев для народного хозяйства СССР». Она была женой погибшего в первые часы войны советского офицера – немца. История помнит имена погибших советских немцев – защитников Брестской крепости:
- командир полка майор А. Дулькайт,
- подполковник медицинской службы Э. Кролл,
- подполковник Г. Шмидт,
- старший лейтенант А. Вагенлейтнер,
- старшина В. Мейер,
- рядовой Н. Кюнг,
- рядовой Г.Киллинг,
- рядовой 3. Миллер и другие.
ВЕЧНАЯ СЛАВА ИХ ПАМЯТИ !
Хельга плохо говорила по-русски: понятно, но с сильным немецким акцентом. У неё было двое мальчиков, трёх и пяти лет от роду. Дети такого возраста, по замыслу Советов, изложенному в постановлении Комитета обороны, подлежали передаче на воспитание остальным членам семьи, а при отсутствии таковых - ближайшим родственникам или местным Советам. Последним вменялось в обязанности устройство остающихся без родителей детей. Хельга плакала, напоминала чиновникам про погибшего мужа, на секунду пробуждая в их глазах подобие сомнения, но всё губил её акцент. Росчерком пера чиновника от НКВД у неё отобрали, направив в детский дом, её мальчиков и зачислили в рабочую колонну вместе с 21,5 тысячами немок, составившими более десяти процентов всего трудового контингента нефтедобывающей промышленности СССР.
Из мобилизованных, направленных в нефтеносную Самарскую Луку, сформировали рабочий отряд численностью 1500 женщин, состоящий из пяти колонн по 300 человек и бригад по 35 – 100 работниц в каждой. Их поселили в специально сооружённые пункты барачного типа вблизи от лагерей заключённых. Бригада, в которую зачислили Хельгу, занималась строительством на нефтепроводе «Зольное – Кряж», а с 1946 года – возведением объектов инфраструктуры создаваемого Новокуйбышевского НПЗ.
Осенью 1945 года Хельга получила кусочек того, что принято называть «божьей милостью»: К концу войны началась постепенная демобилизация из рабочих колонн многодетных немок. В рабочих колоннах в это время, по данным НКВД, находилось 53 тысячи женщин-немок. Из них у 6436 оставались дети. По одному ребёнку возрастом до 12 лет имели 4304 женщины, по 2 - 1739, по 3 - 357, по 4 - 36 немок. Вышедший Приказ Наркома № 305 с от 23 июля 1945 г. всем рабочим-трудармейцам разрешал вызывать семьи. На ряде предприятий руководство вынуждено было создавать свои интернаты для немецких детей. Строился такой интернат и в посёлке Ново-Куйбышевский. Хельга стала ждать своих мальчишек. Всевышний не оставил без внимания её бесконечные материнские молитвы.
Восьмилетний Иван держал за руку шестилетнего Сашу. Дети не были худыми, глаза их лихорадочно бегали по группе встречающих женщин.
- Вон, смотри, наша мама!
Два бегущих быстроногих существа были её кровинушками. Они с разбегу уткнулись в неё и цепко схватили. Целуя их, Хельга не видела ничего – глаза заливали слёзы.
Вскоре Хельга сменила профессию. На хозблок женской зоны потребовалась повариха, а она умела прекрасно готовить, причем, независимо от существовавших нехитрых наборов исходных продуктов. Ей удавалось то, что в кулинарии называется оптимальной термообработкой ингредиентов. Из одного яйца, стакана муки, картошки и луковицы она могла приготовить первое блюдо, которое было достойно лучших ресторанов. Называлось оно Schwarzrivel suppe – Шварцривель суп. В этом блюде ривель – замешанное на муке яйцо, предварительно обжаренное, - добавлялось мелкими кусочками, размятыми между пальцами, к вареному картофелю. Секрет вкуса состоял в той стадии обжарки свиного сала, на которой ривель был способен вобрать в себя всю историю накопления энергетических запасов всеядным животным. Ее штрудли были сравнимы с лучшими итальянскими «Дольче» безотносительно вида добавляемых ягод и степени их обработки: в ее руках и варенье и сухофрукты и замороженные ягоды превращались в ароматную начинку на любой вкус, даже самый изысканный. Особенно получались у Хельги вишневые штрудли с кориандром и миндалем. Речь о вкусах и аппетите вчерашних заключенных по понятным всем причинам недавнего не забытого голода – не велась. Тем не менее вкусный обед приносил несколько результатов, каждый из которых шел на пользу советскому государству. Трудовой коллектив не только набирался биологической энергии, он был после обеда, приготовленного Хельгой, полон энергией духовной как порождением хорошего настроения, в свою очередь поднятого вкусной едой.
Через два месяца работы новой поварихи слухи о качестве приготавливаемых ею блюд дошли да начальства мужской зоны. По его настоянию Хельгу дважды в неделю стали командировать на хозблок мужской зоны.
Петер молча ел русский борщ. Мысли были заняты очередной попыткой партийного руководства свалить на его протеже некомплектность поступившего измерительного прибора, определявшего остаточное присутствие воды в транспортируемой по нефтепроводу нефти. Он был уверен – внутренний самоконтроль вчерашних заключенных безупречен. Над виновным в пропаже висела угроза элементарного возврата по статье за решетку, причем на длительный срок как рецидивиста. Таков был уговор, негласно поддержанный Сычем, получавшим весточки от Петера и очень редко, но регулярно дававшим ему знать о существовании в стране, ведомой коммунистами в непонятное никому «светлое будущее», параллельной власти, основанной на жесткой справедливости воровских понятий. Борщ был необыкновенно похож на тот, что в довоенное время подавали в русском ресторане Берлина. Картошка в нем была не разварена, а морковь и свекла сохраняли свой вкус и не были ни тверды, ни мягки - они были попросту готовы. Чувствовался запах заправки из чеснока, протертого с салом. Чеснок, однако, не забивал тонкий запах обжаренного лука. На второе была капуста с так называемой рыбной котлетой. В котлете, в лучшем случае, были прокрученные на мясорубке караси, а вот капуста поразила Петера своим запахом. Запах был явно с предвоенного немецкого стола. В нем угадывались копченые ребра недавно заваленного охотником кабана, … а может барана? Как же называлось это национальное блюдо, где капуста имела такой же запах? Пастуший пирог? На Петера нахлынули воспоминания юности и ему захотелось взглянуть на повара...
Это была она. Вновь с полотна Винтерхальтера на Петера лилась доброта материнских глаз. Доброта окутывала его подобно утреннему туману.
- Разрешите представиться: Петр Устин или Остен, если Вам так будет удобнее. Уважаемый повар, как Вам удалось достичь запаха копченостей в сегодняшнем гарнире? Не сочтите мой вопрос бестактным и нарушающим Ваши профессиональные секреты.
- Никаких секретов. Вчера привезли подходящие дрова для печи. Я действительно с вечера подвесила в дымоход баранью голень с остатками курдюка, на котором обжарила лук с морковью.
- Спасибо, было очень вкусно ! Как Вас зовут?
- Хельга.
Мягкий звук «Х» был издан где-то между «Г» и «Х» на выдыхании. Петер понял по акценту: перед ним немка всем существом пытающаяся скрыть свое немецкое происхождение. Неожиданно от горла в глаза накатила волна сентиментальности. Он подумал: - Ей тоже здесь досталась несладкая доля! И тут же пришло желание теплотой и мощью в нижней части таза.
Ответное чувство пришло к Хельге не сразу. Она любила детей и вся растворялась в этой любви. Да, её сыновья требовали защиты, но мощь государства, отобравшего детей и вернувшего живыми, не отощавшими и здоровыми давала ей надежду в их дальнейшей сохранности под защитой СССР. Мужчины, смотревшие на нее как на женщину были, как правило, скотами. Попытки же грубых мужских ухаживаний после роста ее профессиональной популярности и вовсе были безнадежно-обречены из-за малейшей опасности жалоб повара наверх. Она отличала этого стройного высокого мужчину от остальных еще не слыша его голоса. В обращении к нему всего видимого ею окружения чувствовалось уважение. Его называли «Бригадир» чуть-чуть приглушенно, словно боялись выдать какой-то секрет. Несмотря на жизнь в бараке он занимал какой-то пост на строящемся заводе, одновременно ответственный и связанный со средой бывших заключенных. Связь эта была не единственной в той соединительной конструкции, что исключала пренебрежение к Петеру как к представителю побежденной нации. Чуть позже Хельга поняла, что этот мужчина – воплощение лучшего в ее нации, некогда давшего России царицу, в первую очередь, культуры бытовой и технологической. Именно это воплощение как никогда было необходимо большевикам на данной стадии развития их народного хозяйства. Таким образом в конструкцию добавлялись вторая и третья связи. Но главное, составляющее четвертую связь в конструкции, не выражалось словами и было не видимым как физическая материя. Женским «шестым» чувством она понимала его тайну подобно тайне, ощущаемой в церкви у главной иконы. Это была тайна будущего смешения их крови по воле Всевышнего.