В Фиваидскую пустыню мы попали уже под вечер. Когда ехали в долине, вдоль высохшего русла реки, то невольно восторгались красотой и широтой пустыни. А два монаха пустынника с Кавказа так радовались и ликовали после многолюдства египетских городов, как будто встретились с возлюбленной невестой. Пустыня и правда, на закате живописна и красочна. Когда солнце садилось за далекий горный хребет, бледные выжженные пески и камни сияли всеми цветами радуги. Даже показалось, что немного в нашу честь…
Древняя обитель Преподобного Антония Великого встретила нас очень радушно. Нас разместили в паломнической гостинице и смиренный монастырский брат приготовил нам нехитрую трапезу. Когда же на вопрос о наших планах мы сказали, что хотим ночью подняться в пещерку преподобного, то изумлению хозяев не было конца. Путь не близкий, да еще и в темноте их явно пугал. Но мы настояли.
Около двух часов ночи мы отравились к скалам, чтобы подняться, примерно, на середину довольно высокой горы, где нес свои подвиги великий основатель монашества. Путь был не слишком долгий, тысяча с лишним ступеней почти по отвесным скалам до небольшой пологой площадки перед пещерой, занял у нас часа полтора. Шли молча, в полной темноте, с молитвой. Иногда казалось, что мы не одни. В разные времена здесь подвизалось столько иноков, что эти камни наверняка хранили память о них.
Вход в пещеру довольно узкий, метров десять или больше мы буквально протискивались меж камней. Потом несколько крутых каменных ступеней резко вниз и мы оказались в небольшой пещерке, где троим уже тесно. Сразу начали молиться. Через некоторое время молебен вдруг расширил эти узкие каменные своды до размеров вселенной, что-то важное и вечное вдруг проявилось во мраке ночи. И мы твердо были уверены, там где человек преодолел в себе человеческое нет ни времени ни пространства.
Ночь прошла как один миг. Великий Антоний столь щедро одарил нас своими милостями, что с этой минуты стал родным и очень близким. Уходить не хотелось. После того, как мы вышли из пещерки, мы все стояли и стояли молча на краю скалы, не в силах отправиться в путь.
Спускались вниз уже на рассвете. С высоты горы открывалось удивительное утро, и я только тогда понял, каким свежим и юным был этот мир во времена зарождения монашества. Совсем как это утро - пронзительным, свежим, ярким и бесконечным.
Утро христианства пробуждало к великой жизни, исполненной подвигов и лишений, все человечество. И люди, умывшись сладкой росой труда и молитвы. ответили на этот призыв сонмом преподобных и чудотворцев, которые и по сей день сияют Невечерним светом любви к нам, немощным.
