О книгах Кутзее ваш любимый книжный блогер не скажет, что где-то автор не дотянул, что сюжет провисает, что подкорректировать нужно то-то и то-то. Книги Кутзее нравятся либо нет, целиком, без каких-либо мелочных придирок. Такое происходит по причине несомненного мастерства. Произведения Кутзее не хочется раскладывать на составляющие, ибо каждая деталь на своём месте.
Герой Кутзее - это, как правило, пожилой человек. Обычно мужчина, но в книге "Железный век" - женщина. Мало того, автор намекает, что это небезызвестная Элизабет Костелло.
Действие происходит в ЮАР в конце XX века, но социально-политическая обстановка служит только обрамлением основного сюжета - сюжета о том, как героиня готовится к смерти. Она почти ровесница века, она неизлечимо больна, и главное сейчас в её жизни - это предсмертная письменная исповедь, адресованная переехавшей в Америку дочери.
Старушка пишет о том, как проходят её последние дни, почти не вспоминая о прошлом, - ведь история её жизни дочери известна и так. Сейчас в саду поселился бродяга, сына домработницы убили в местном военном конфликте, а его приятеля схватили в доме героини. Записи Элизабет наполнены размышлениями о жизни и смерти, о чести и войне, о существовании человечества и человека. Иногда эти рассуждения вызваны происходящим вокруг, иногда - нет. Тон интимный, часто даже чересчур интимный, до того, что становится неловко читать, - но это её право, ведь она пишет дочери то, что сочла нужным сообщить перед столь близкой смертью, которой она боится и ожидает с одинаковой силой.
Постепенно героиня всё больше сближается с бездомным бродягой мистером Веркюэлем. Поселившись вначале в саду, он постепенно перебирается в дом, куда хозяйка настойчиво его приглашает, хотя, казалось бы, этот костлявый пьяница вызывает у неё отвращение. И отвращение, и сочувствие. И влечение. В самой последней сцене он сжимает её в холодных объятиях. Потому что долговязый бездомный Веркюэль, бывший моряк, - не кто иной, как сама смерть.
Последние строки книги об этих объятиях - они действительно шокировали меня, так неожиданно переведя вполне реалистичный образ Веркюэля в метафору. Вся книга вела к этим словам.