Этот случай произошёл совсем не в древности. Описал его Лорд Алджернон Митфорд. Приговорённым был один из офицеров правителя Бидзэна по имени Таки Дзэнзабуро, который отдал приказ открыть огонь по иностранному поселению в Хёго в 1868 году.
Церемония происходила в храме Сэйфукудзи, в штабе войск Сацума в Хёго. Присутствовали на ней семь чужеземцев, одним из которых и был названный Лорд Алджернон Митфорд.
Вначале несколько слов о кайсяку. Именно этот случай был весьма показательным в отношении значимости этой «должности». Порой может показаться, что кайсяку – это палач. Но такое утверждение в корне не верно. На роль кайсяку приглашали человека, который не только искусно владеет мечом. Кайсяку должен быть обязательно благородного происхождения, мало того, он должен быть родственником или другом приговорённого. В описываемом случае роль кайсяку исполнял воспитанник Таки Дзэнзабуро, его выбрали именно потому, что он мастерски владел мечом.
Итак, церемония харакири…
Проводилась она в главном храмовом зале с высоким сводом, опирающимся на тёмные деревянные колонны. С потолка спускалось множеством позолоченных ламп и украшений, свойственных буддийским храмам. Перед высоким алтарём, там, где пол, покрытый красивыми белыми циновками, приподнимается над землёй на несколько дюймов, было расстелено алое войлочное покрытие. Восковые свечи, расставленные на равных расстояниях друг от друга, давали призрачный и таинственный свет, которого едва хватало, чтобы видеть происходящее. Семеро японцев заняли свои места по левую сторону от возвышения перед алтарём, а семеро чужеземцев – по правую. Никаких других людей в храме не было.
Спустя несколько минут в храм вошёл рослый мужчина благородного вида, облачённый в церемониальное платье с надетой поверх необычной пеньковой безрукавкой с широкими наплечниками – катагину. Такую безрукавку надевали только по торжественным случаям. Этот мужчина и был Таки Дзэнзабуро. Сопровождали его кайсяку и трое офицеров, облачённых в дзимбаори – военное парадное верхнее платье с парчовой отделкой.
Далее Таки Дзэнзабуро с кайсяку по левую руку медленно приблизились к свидетелям и оба поклонились им. После чего они поклонились чужеземца, возможно, даже с большим почтением, чем своим соотечественникам. В ответ их приветствовали такими же поклонами.
Неспешно, с большим достоинством осуждённый поднялся на возвышение, дважды распростёрся ниц перед высоким алтарём и уселся на войлочном покрытии спиной к алтарю. Кайсяку сел слева от него.
Далее один из трёх офицеров выступил вперёд и вынул подставку, на которой лежал завёрнутый в бумагу японский короткий меч вакидзаси. Края и кончик этого меча остры, словно бритва. Именно его-то он и вручил осуждённому, упав ниц. Тот почтительно принял оружие, поднял его над головой и положил перед собой.
После ещё одного поклона Таки Дзэнзабуро сказал такую речь:
«Я, только я один, отдал безосновательный приказ стрелять в чужеземцев в Кобе, и сделал это ещё раз, когда они пытались скрыться. За это преступление я вспарываю себе живот и прошу присутствующих оказать мне честь и засвидетельствовать мой поступок».
Слова были произнесены таким голосом, который выдавал нерешительность человека, делающего мучительное признание, но на лице его не было ни единого признака каких-либо эмоций.
Вновь поклонившись, он спустил верхнюю одежду до пояса и остался обнажённым до талии. Очень аккуратно, как велит обычай, подоткнул рукава под колени, чтобы не упасть назад, ибо благородному японскому аристократу следует умирать, падая лицом вперёд. Не спеша, недрогнувшей рукой он поднял кинжал, лежащий перед ним. Таки Дзэнзабуро задумчиво, почти с любовью смотрел на него. Казалось, что он в последний раз собирается с мыслями, а потом вонзил кинжал глубоко в левую часть живота ниже талии и медленно повёл его вправо, после чего, повернув лезвие в ране, сделал небольшой надрез вверх. Во время этих тошнотворно-болезненных действий ни один мускул на его лице не дрогнул. Когда он рывком вынул кинжал из тела, то наклонился вперёд и подставил шею. Впервые в его лице мелькнуло выражение болезненного страдания, но он не издал ни звука. В этот момент кайсяку, который до того сидел слева и внимательно следил за каждым движением, вскочил и взмахнул мечом, на мгновение задержав его в воздухе. Мелькнуло лезвие, послышались звуки удара и падения…
Наступила мёртвая тишина.
Кайсяку отвесил низкий поклон, протёр свой меч заранее приготовленной белой бумагой и сошёл с возвышения.
