Александр Алакшин. Петербургский роман. С. 452–456.
Глава 4.
... Теперь ясно, абсолютно ясно, что на всех справедливости не хватит, что её вообще мало. Возьмём для примера эпоху ельцинских лет. До сумасшедших девяностых всё было общее и «всенародное» – понемногу всем хватало, и ещё чуть-чуть оставалось. И люди были – на заглядение. А Бориска-царь оказался слабоват, и по пьянке отдал страну изменникам-царедворцам. Растащили всё (понимаете – всё!) по своим и хозяевам импортным; кунаки разных наций сильно разошлись. И народ перестал быть прежним.
Про кунаков, кстати, – отдельная тема. Сюжет хотите? Соседка моя по лестничной клетке вернулась в году девяносто четвёртом из Таджикистана – порассказала! Она, к слову, в параллельном со мной классе училась. Первый медицинский закончила, вышла замуж за выпускника Военной академии транспорта и тыла, и уехали вместе с ним в Среднюю Азию по его распределению охранять тылы нашего необъятного и многонационального. И что началась там в девяностых! Ельцин на всё махнул рукой, поскольку впал в кому запоя.
Я уверен, – усмехнулся Бардин,– что запой этот многолетний открылся в восемь утра двадцать пятого декабря тысяча девятьсот девяносто первого года и именно в тот момент, когда Ельцин с Бурбулисом и кем-то ещё – Хасбулатовым или Руцким, пришли в кабинет Горбачёва и стали на троих распивать виски в ознаменование факта смещения первого и последнего президента СССР. Виски, Сергей Александрович, виски – понимаете, как это было символично! – захохотал Бардин.– И в восемь утра! С утра выпил, и вся страна свободна!
Но у соседки моей всё было не так весело, – Бардин вдруг тяжело вздохнул. – В какой-то из дней на улице застрелили её мужа-полковника. Русским давно уже угрожали местные сепаратисты, но муж её не мог уехать, поскольку был начальник части – присяга, надежда на помощь из Кремля и т. д. Семью, правда, собрал к отправке в родной Ленинград, который был уже и не Ленинград вовсе. Всё жалко было бросать – квартиру, хозяйство, работу жены – она главврачом была в душанбинской больнице,– прожили-то они в Таджикистане почти двадцать лет. Почитай, полжизни! Застрелили полковника на улице кунаки за то, что был русский. Жаль его, хороший был дядька – добрый и весёлый.
Выпивали с ним иногда. Каждый год сюда в отпуск приезжал, – голос Бардина дрогнул, и Бахметов заметил, как тот, отвернувшись к боковому окну, смахнул с глаза слезинки; удивительно, но его белёсые глаза вдруг, кажется, блеснули зелёным цветом.– Хотели везти тело в Ленинград, да там какая-то перестрелка на неделю началась, так что похоронили полковника на второй родине во дворе собственного дома. – Бардин вздохнул и на минуту замолчал.
Глава 5.
– Потом там началось такое, что пришлось и могилу, и квартиру, и работу ответственную бросить – надо было спасать троих детей. Ночью перед отъездом бандиты сошли с гор и мобилизовали на войну девятнадцатилетнего сына, а мать обезумевшая подхватила двух дочерей – и на вокзал. Билеты достала, да вот поезд какая-то банда горских гнид остановила недалеко от города – все вещи и деньги отобрали, а дочь семнадцатилетнюю изнасиловали так, что она поседела.
Вот и привезла сюда со второй родины дочерей – одной шесть лет, а вторая – почти старушка. От сына, кстати, за все годы ни одной весточки. Младшую дочь уже подняла – та уже студентка всё в том же медицинском, так что соседка моя собирается ехать в Душанбе разыскивать сына. Вот и живи во времена малоумных правителей! Помните, как у Шекспира король Лир разодрал натрое карту страны да и отдал части дочерям? Чем всё закончилось? Тысячами трупов и морем страданий. Но народ, нужно сказать, сам и есть творец своих несчастий – не весь, может; но меньшинство, вы знаете, всегда страдает от большинства. Правители, разумеется, не в счёт. Всё настолько глупо, что противно и говорить.
Посмотрите на мою соседку – была хирургом, – скольких людей вытащила с того света, – главврачом республиканской больницы, и чем ей отплатило общество? Тьфу! И какой из всего вывод? Сам о себе не позаботишься, уже никто о тебе и не позаботится. Сейчас в цене искусство выживать. А выжить помогают только деньги, и чем больше – тем лучше. А деньги без горящих глаз, увы, не возьмёшь. Почему вы молчите?
– Думаю о том, что малодушные правители виноваты во всеобщем озлоблении и стяжательстве.
– Вы меня на словах не ловите! – засмеялся Бардин, но засмеялся совсем невесело. – Конечно, всё сложнее, и я много об этом думал. Скорее всего, не могло не наступить время всеобщего упоения материальными благами – повзрослевшее общество отбросило идею Бога, как детский миф, и вдруг поняло, что все радости-то – здесь, на Земле. А что бы этими радостями обладать, необходимы деньги.
– Всё ли человечество?
– Не всё, согласен, пусть впереди будет Запад; но ведь в строю идеологов разврата не только он! В наше время в каждом народе сильны настроения гедонистской; или, на худой конец, сибаритской жизни. Ну, а поскольку уменьшается число людей, желающих что-то делать – возрастает прослойка тех, кто просто хочет иметь деньги, наслаждаться собой и своим богатством.
Что делать с этими? Вопрос открытый. Не знаю почему, вспомнил сейчас откровения голливудской кинозвезды, которая в сердцах вздыхает – мол, люблю нежиться в шезлонге на тихоокеанском побережье и принимать друзей на party, а меня сумасшедшие сценаристы и режиссёры заставляют строчить из автомата и метать гранаты в толпы людей только для того, чтобы тешить фантазии жующих поп-корн зрителей. Смешно ведь, правда? Впрочем, про фантазии, кажется, она не говорила, а как-то попроще…
АЛЕКСАНДР АЛАКШИН. ПЕТЕРБУРГСКИЙ РОМАН. СПб., 2014.