Мы жрали кору,
ночевка — болотце,
но шли
миллионами красных звезд...
ИСПОРЧЕННЫЙ ЮБИЛЕЙ
В начале 1920 года — после краха Юденича, Колчака и Деникина — в Москву пришла эйфория. И хотя Дальний Восток был еще в руках интервентов, Запад — в руках поляков, а Закавказье — в руках врагов большевизма, Ленин говорил о переводе страны на мирные рельсы.
Реввоенсовет 3-й армии, дислоцированной на Урале, обратился к нему с предложением использовать войска для восстановления хозяйства и преобразовать всю 3-ю армию в 1-ю армию труда. Эту инициативу поддержало 18 января Политбюро. Ленин говорил:
— Ради восстановления транспорта мы создаем трудовые армии, одна из которых приступила к постройке дороги Александров
— Гай-Гурьев для подвоза нефти. Мы не можем демобилизовать армию, потому что у нас есть еще враги, как Польша. Демобилизации мешает и разруха транспорта. Поэтому мы употребим армию для восстановления транспорта 1778.
В январе вышло постановление ВЦИК и СНК: «Разгром контрреволюции вовне и вну- три, уничтожение крупнейших тайных организаций контрреволюционеров и бандитов и достигнутое этим укрепление Советской власти дают ныне возможность Рабоче-Крестьянскому правительству отказаться от применения высшей меры наказания (т. е. расстрела) к врагам Советской власти»1779. Только возобновление Антантой попыток путем вооруженного вмешательства или материальной поддержки мятежных царских генералов вновь нарушить устойчивое положение Советской власти… могут вынудить возвращение к методам террора. Запрет действовал до конца мая 1920 года, когда в связи с польской интервенцией разрешение на расстрелы получили 16 губернских ЧК из 51.
Во внутрипартийной дискуссии, предшествовавшей IX съезду РКП(б), доминировали уже чисто мирные вопросы. Ленин намечал приоритеты: «Центральным пунктом порядка дня на предстоящем съезде является, сообразно особенности переживаемого исторического момента, вопрос о хозяйственном строительстве и в частности о мерах, приемах, способах, результатах орабочивания главков, центров, аппаратов Советской власти вообще»1780. Что ставило в центр вопрос о роли профсоюзов и об экономической политике. На предсъездовских партийных форумах в губерниях развернулись на удивление острые дебаты, выплеснувшиеся и на съезд партии, который открылся в конце марта.
Борис Михайлович Волин (Фрадкин), возглавлявший Брянский губком, запомнил: «Его открытие — в Большом театре, его работа и закрытие — в Кремле, в неблагоустроенном, запущенном еще с царских времен зале, с дощатой трибуной, с кумачовой занавесью, отделяющей президиум от машинисток (после VIII съезда партии этот зал получил имя Свердлова). Съезд был бурный и напряженный» 1781. Ленин во вступительном слове сказал несколько слов о мало его занимавших оргвопросах. Отчет делать не стал.
— Для истории Советской власти время еще не настало. Если бы и настало, то мы, скажу за себя, — думаю, и за ЦК, — историками быть не собираемся, а интересует нас настоящее и будущее.
При этом он постулировал тезис, который потом припишут Сталину, об обострении
классовой борьбы по мере успехов Советской власти:
— На нашей революции больше, чем на всякой другой, подтвердился закон, что сила революции, сила натиска, энергия, решимость и торжество ее побед усиливают вместе с тем силу сопротивления со стороны буржуазии. Чем мы больше побеждаем, тем больше капиталистические эксплуататоры учатся объединяться и переходят в более решительное наступление 1782.
Официальный доклад делал Бухарин. А тон в профсоюзной дискуссии задавал Шляпников. «Он презирал функционеров, “эту жрущую массу”, сомневался в Коминтерне, видя в нем слишком много паразитов, жадных до денег»1783, — писал французский троцкист Виктор Серж. Шляпников доказывал, что центральное место в управлении производством должно принадлежать отраслевым профсоюзам. Томский — начальник ВЦСПС — тоже считал необходимым усилить роль подведомственнойему организации в противовес единоначалию «буржуазных специалистов» в коллегиальных органах хозяйственного управления. С другой стороны, Рязанов, напротив, предлагал ограничить сферу компетенции профсоюзов исключительно вопросами охраны и тарификации труда. Ленин был против перехода хозяйственного управления в руки профсоюзов и подчеркивал их политико-воспитательное значение («школа коммунизма»). При этом никто не выступал против партийного доминирования в профсоюзах, или, как тогда говорили, их огосударствления.
Пошла схлестка по вопросу о единоначалии и коллегиальности, битву затеяли сторонники демократического централизма, или децисты, под руководством Сапронова, Осинского, В. Смирнова при поддержке со стороны Рыкова, Томского, Бубнова, Пятакова. «Они позволяли себе даже личные выпады против Ленина, — возмущался Волин. — Будучи избранным в секретари съезда и сидя в президиуме, я внимательно следил за тем, как реагировал на все это ВИ. Усмехаясь и щуря глаза, он, не подавая ни одной реплики… записывал то, что оппозиционеры говорили об организационной политике ЦК партии, о единоличии и коллегиальности, о “маленькой кучке партийной олигархии” и т. п.»1784. Сам Ленин непреклонен:
— Сплошь и рядом рассуждение о коллегиальности проникнуто самым невежественным духом, духом антиспецтва. С таким духом победить нельзя. Для того, чтобы победить, надо понять всю глубочайшую историю старого буржуазного мира, и чтобы строить коммунизм, надо взять и технику, и науку и пустить ее в ход для более широких кругов, а взять ее неоткуда, кроме как от буржуазии. «Брестский период», как он его назвал, был верхом беспомощности Советской власти, напомнил Ленин:
— Это был период сплошной коллегиальности. Из этого исторического факта не выскочишь, когда говорят, что коллегиальность —школа управления. Нельзя же все время сидеть в приготовительном классе школы!
Читайте книгу «Ленин. Человек, который изменил все».