Он не смог уйти сразу. Минут пять топтался под дверью, как влюбленный неуклюжий подросток, не решаясь нажать на кнопку звонка, потом уныло побрел вниз по лестнице. Выйдя из подъезда, задрал голову и посмотрел на ее окна. Ему показалось, что дрогнула штора, мелькнул и исчез тонкий силуэт. Но это вполне могло показаться, тем более на такой высоте. Ни на что не надеясь, он помахал в ее сторону рукой и тихонько прошептал пришедшие на ум строки какой-то песни: «Я говорю вам «до свиданья» расставание не для нас».
Оксана отвела взгляд от неторопливо удаляющегося мужчины. Влюбился как мальчишка — вспомнилось ей, и она улыбнулась. Что ни говори, а слушать объяснения в любви приятно любой женщине. Она обвела взглядом двор: на тропинке между редкими деревьями увидела две фигуры: высокий сухопарый мужчина в старомодной фетровой шляпе, с клетчатым пледом на плечах и женщина с идеально прямой спиной балерины. Рядом с ними брел черный лабрадор. Это соседи по лестничной площадке совершали обычную ежедневную прогулку со своей старой, бесконечно преданной собакой. От этого зрелища у нее улучшилось настроение. Что бы ни происходило, это всегда оставалось неизменным. Сколько Оксана помнила, эти трое в любую погоду выходили на неспешную прогулку. Такое постоянство могла поддерживать только любовь.
Поздно ночью Оксана с мамой сидели на кухне и держали семейный совет, разговаривая почти шепотом, чтобы не разбудить малышей. Почему-то ночью даже слабый голос кажется поражающе громким, может, из-за наступающей тишины, может, из-за тонких стен квартир-клетушек, звукоизоляция которых была и остается смехотворной. Город спал тихим полуночным сном, только двое подвыпивших приятелей все не могли расстаться. Их несвязное бормотание доносилось из открытого кухонного окна вместе с чистым холодным воздухом, но не мешало неспешной беседе.
— Не надо тащить на себе груз прошлого. Забудь все и поверь в новое счастье. Не стоит привыкать к статусу брошенной жены и матери-одиночки. Ничего нет в этом веселого, в одиночестве, — задумчиво заметила дочери Анна Вячеславовна.
— Я не одинока, у меня дети, — поспешно ответила Оксана. И эта поспешность выдала ее с головой.
Анна Вячеславовна поняла, что Олег затронул в сердце дочери какие-то струны, но она не хочет признаваться в этом. Она щелкнула зажигалкой, закурила сигарету, которую все это время вертела в руке, и подошла к открытой форточке. Хорошо это или плохо? Честно говоря, в глубине души она не верила в такие внезапные чувства, но чего только на свете не бывает? Разве не так было у нее в молодости? Когда она впервые увидела Оксанкиного отца, у нее даже голова закружилась. И, он тоже признался, что впал в ступор, как только встретился с ней взглядом: будто молнией пригвоздило к месту, не мог двинуть ни ногой, ни рукой. Она затянулась еще раз и, глядя в пыльное, не мытое с прошлого года окно, загасила наполовину выкуренную сигарету.
— В воскресенье, если будет тепло, помоем окна, — предложила она и, не дождавшись дочериного согласия, продолжила вяло текущий спор: — Не надо путать божий дар с яичницей. Ты молодая женщина, и в конце концов организм потребует свое. Ничего радостного в разводе нет, но всякую жизненную неудачу следует принимать как шанс начать все сначала. — Она приняла решение: дочери, чтобы прийти в себя, нужен красивый роман, сладкая сказка. Она встретится с этим человеком и попробует понять, что у него на уме. Романтические отношения Оксане не помешают, но в то же время ее дочь устала от переживаний, и новые волнения ей ни к чему, ее материнский долг — оградить своего ребенка от лишней нервотрепки.
— Мама, глупо грезить о прекрасном принце, который превратит твою жизнь в сказку. В нашей жизни приходится рассчитывать только на себя! — резонно заметила Оксана. Она уже успела убрать со стола и теперь, стоя у раковины, домывала посуду.
— Вот когда ты убедишься, что такой принц появился, ты забудешь обо всех этих постулатах напрочь. — Анна Вячеславовна и сама не поняла, почему она так старалась убедить дочь в чистых помыслах совершенно незнакомого ей человека. Может, потому, что считала, что жизнь состоит из черных и белых полос, меняющихся с мистическим постоянством, а черная полоса в жизни дочери затянулась до неприличия.
— Мамуля, да ты у нас романтик, — с легкой улыбкой повернулась к ней Оксана.
— Может, и так. Но я и правда верю, что в жизни каждому дается по заслугам. А тебя еще никто не любил так, как ты того заслуживаешь.
— Даже ты? — притворно нахмурилась Оксана.
— Лиса Патрикеевна, — наигранно возмутилась Анна Вячеславовна, — я говорю о мужчинах, а не о родительской любви. — Она опять машинально вытянула сигарету из пачки и с сожалением посмотрела на нее. — Привычка — вторая натура. Который год бросаю курить и все никак не могу решиться окончательно и бесповоротно. — В последнее время она начала курить еще больше. Раньше двух пачек хватало на неделю, а теперь она выкуривала почти целую за день.
— Бросишь, как же. Дымишь как паровоз. И какая в этом необходимость? — ворчливо заметила Оксана.
— Никакой, — легко согласилась Анна Вячеславовна. Она постукала кончиком сигареты по пачке и снова щелкнула зажигалкой. Глубоко затянулась, выдохнула в форточку дым и сказала:
— Я написала заявление. Ухожу из школы.
— У тебя неприятности на работе? — спросила Оксана осторожно.
— Нет, там все прекрасно, если можно применить это слово. Тонем потихоньку. — Она зябко передернула плечами и немного прикрыла форточку. Около полуночи снова пошел холодный дождь, прогнав со скамейки закадычных приятелей и сменив их бормотание на частую барабанную дробь капель по жестяному подоконнику. — Помнишь Софью Андреевну? — спросила она, обернувшись к дочери.
— Нашу англичанку? Мисс Софи? Конечно! Мисс Софи — это же мисс Совершенство, истинно английский стиль в одежде и поведении.
— Именно, — кивнула Анна Вячеславовна. — Она уже второй год работает в семье нового русского, обучает детей иностранным языкам. Месяц назад она мне позвонила и предложила ее заменить, условия прекрасные, семья интеллигентная. Вчера я дала согласие. Отработаю положенные законом две недели и стану гувернанткой. Классного руководства у меня нет, выпускных классов тоже, можно уходить со спокойной душой.
— Но, мама, ты же заслуженный учитель России — и в служанки?! Почему? — возмутилась Оксана.
Анна Вячеславовна пожала плечами:
— Ну, как тебе сказать? Во-первых, надоело получать незаслуженные выговоры. В школу идут не педагоги, а неудачники, не нашедшие места лучше. Уровень образования упал катастрофически. Дошло до того, что учителя позволяют себе приходить на урок в нетрезвом состоянии.
Во-вторых, не хочу смотреть, как ты выкручиваешься и экономишь на себе. Мальчишкам необходимо хорошее питание, витамины, а это требует денег. На наши сбережения, мою учительскую зарплату и твое пособие по безработице мы сможем протянуть еще пару месяцев, потом придется искать подработку. А это вряд ли будет квалифицированный труд.
— Мама, а ты задавалась вопросом: если это такое хорошее место, почему мисс Софи сама не хочет там работать?
— Это было первым, что я спросила. Мисс Софи выходит замуж за одного из друзей этой семьи.
— Мам, но вдруг тебе там не понравится? Нельзя жертвовать своей жизнью из-за детей.
— Глупышка, я ничем не жертвую. Я все хорошо обдумала: познакомилась с работодателями, условиями работы. В конечном итоге меня это предложение устроило. Загвоздка только в том, что мне придется жить в той семье и к тебе я смогу приезжать только один раз в неделю. Это меня тревожит больше всего. Одной тебе придется очень несладко.
— За меня не переживай, я справлюсь.
— Может, оставить тебе машину?
— Ни за какие коврижки! — испуганно замахала руками Оксана. — И как только могло это прийти тебе в голову? — У нее были права, но за руль она садилась в последний раз года три назад, если не больше. В тот день она чуть не сшибла человека, еле успела увернуться от столкновения с внезапно выскочившим на проезжую часть подвыпившим мужичком, и этого оказалось достаточно, чтобы вызвать страх перед машиной. Дрожащими руками Оксана еле довела автомобиль до дому и с тех пор ездила только в качестве пассажира.
Анна Вячеславовна вытряхнула пепельницу со скрюченными на дне окурками, залпом допила остывший чай с лимоном и взглянула на часы.
— Представляешь, второй час ночи. Заболтались мы с тобой. Даже забыли, что ночь отведена для сна, а не для бабьих пересудов. Спать, немедленно спать, — назидательным менторским тоном скомандовала она и, обняв Оксану за плечи, как маленькую, повела в спальню. Они привыкли рано ложиться и рано вставать, но, как ни странно, сегодня у нее сна не было ни в одном глазу. — Ты не против, если я почитаю? — спросила у дочери, включив ночник над изголовьем своей постели.
— Да нет, — сонным голосом пробормотала Оксана. В последнее время она засыпала, едва голова касалась подушки. И никакие посторонние помехи: свет, шум работающего телевизора за соседской стенкой, дребезжание трамвайных вагонов, маршрут следования которых проходил рядом с домом, — ей не мешали. Она реагировала только на возню карапузов в своих кроватках, остальное ее не будило. Чтобы облегчить ночные подъемы, они решили, что будут ночевать в одной комнате, Оксана на кровати, а Анна Вячеславовна на раскладном диванчике, который они с дочерью перетащили из гостиной, чтобы вставать по очереди к малышам.